Лучшее, что можно сделать со своей жизнью — закопать гниющие останки. Износившихся отношений, навязанных целей, угнетающей обстановки. Допрожить чувства, разложить по коробкам воспоминания. (Из-за моего переезда в другой дом образ коробки претендует не то на фрейдистский символ, не то на чеховскую деталь.)

В терапию люди приходят из-за недопрожитого, из-за того что прошлое — ушедшее, уже нереальное, порой даже вымышленное — отравляет. Фантомные боли весьма реалистичны.

Все чаще наблюдаю такое: в постсоветской «однополой» семье из мам и бабушек у ребёнка нет возможности пройти стадию соперничества за любовь родителя противоположного пола (так называемый Эдипов комплекс и комплекс Электры). Отсюда разные последствия у повзрослевшего человека — от страха отношений до непринятия себя.

А бывают такие финты: в семье двое детей — брат и сестра. Папки, допустим, нет, либо или он есть, но эмоционально недоступен (скажем, пьет, гуляет или, напротив, трудоголит), и девочка начинает проецировать его фигуру на брата. Если при этом что-то случается с братом (женится, умирает), то девочка как бы дважды теряет отца. Такие женщины почти обречены искать (и находить) отцов в партнерах, только удовлетворительных отношений в таких союзах не бывает, потому что спать с отцом — фу. Ну, вы поняли.

Проекция — вещь неизбежная. Где-то выше я писала про это отдельный пост. Листайте!

В общем, к чему это я? К тому, что сломанный пальчик болит, особенно если его не лечить. И останки прошлого смердят, если не предать их земле.

#психология

Как я учу писать эссе

Нет, это не рекламно-призывный пост, агитирующий приходить ко мне на занятия. Я просто поняла, что, готовя ученика к сочинению, раз за разом закройщицкими ножницами отрезаю один и тот же лоскут — страсть к длинным, витиеватым фразам.

Невозможно выстроить продолжительную и при этом грамотную — не только синтаксически и стилистически, но и семантически — фразу без трех основных вещей:

- понимания, о чем пишешь (тема);
- понимания, зачем пишешь (цель);
- понимания, как пишешь (владение речью).

Если хотя бы одна из этих трех черепах уползла в коматоз, складного текста не получится. Так вот, зачастую отсутствующий черепаший столп пытаются заменить водяным, т.е. фразами ради фраз. Пытаясь объемными одеждами скрыть чахоточное тельце содержимого. А там, где объем рожден потугами, качество текста кукожится.

Поэтому главное правило: хочешь написать эссе — пользуйся короткими предложениями. Ты структурируешь текст, а текст — тебя. В лаконичных фразах сложнее заплутать. Их проще редактировать. Их не так болезненно вымарывать, если они вышли дрянными или не соответствующими теме.

Я убеждена, что по речи можно узнать о человеке очень многое. Я не один раз говорила, что вместо тестов по русскому и тем более литературе в качестве выпускного экзамена нужно оставить только сочинение. По тому, как человек использует слово, понятно, как устроено и насколько сложно его сознание.

Но чтобы усложнять, нужно учиться упрощать. Как я сейчас. Как сейчас :)

#язык

Очень хочется написать что-нибудь лирическое, декабрьское, но на уме одна жвачка. Потому что для университетского курса по рекламе я пишу анализ этой самой рекламы. Жевательной резинки. Длинный, тягучий, многословный. Но, знаете, мне интересно, потому что больше всего я люблю литературу и психологию, а работа над анализом позволяет сплести обе страсти.

Осенью, прикинув, что я растеряю гаечки, если начну изучать сразу несколько предметов в University of Toronto, я взяла только один. И какая же я была дальновидная при своем метре шестидесяти, если догадалась заранее, что даже один предмет совмещать с работой и гештальт-учебой (пусть неторопливой) крайне сложно.

И таки да. Рассказ, начатый еще в сентябре, забронзовел. Книги, которые мечтаю прочесть, тихо таращатся с полки. Места, куда желаю отправиться, пятнают карту, но не мои маршруты. Это только инстаменеджмент учит быть деятельным и азартным двадцать часов в сутки. Реальная жизнь постулирует, что так быстро закончишься. Поэтому я отложила рукопись и прочие марципанчики и занырнула в учебу.

Учиться на другом языке чему-то совершенно новому сложно. Я изучаю не только предмет, но и английский язык, и способы коммуникации на нем с канадскими канадцами. Я постигаю иную культуру. В общем, мозг одновременно трудится над десятками задач, и вот тут инстаменеджерам есть чего у меня почерпнуть :)

Изначально задумывала написать пост про то, что излишне активные и целеустремленные люди зачастую этим неуемным мельтешением затыкают пустоты в душе. Потом хотела про теплый канадский декабрь. Ну, а вышло что вышло. Не обессудьте. Усталая я!

#жизнь

Новый год — это всегда немножко про смерть.

Календарь исхудал до последнего листка, люди оценивают завершающийся год. И даже если он в целом был удачным, большинство из нас немного грустит.

Да, Новый год — это праздник. И не просто праздник, а средство от отравления льдом и избытком вязаного. Взамен солнца — гирлянда и мандарины. Вместо тепла — свечи и грог. Без новогодних праздников мы чокнулись бы еще в ноябре, когда лишь солоноватое предчувствие тазика с оливье и спасает.

Тревоги о будущем под новый год превращаются в надежды. Но все же люди грустят — по невозвратному. Еще один год канул. Много ли их впереди? И каким будет следующий?

Мой 2021 стал годом адаптации к канадской жизни. Я познакомилась с новыми людьми, среди которых так много замечательных, пошла в местный университет, поменяла жилье, но самое главное — получила ПМЖ. Правда, так и не пристрастилась к обожаемой местными кофейне: то, что там разливают в патриотически красные стаканчики, никак нельзя называть кофе. Еще я по-прежнему прохладна к кленовому сиропу, а по утрам не разрезаю лезвием конька свои блинчики :)

Благодаря гештальту — и учебному, и терапевтическому — снова многое о себе узнала. Казалось бы, сколько там еще темных мест, в моем бессознательном. Но, выходит, блуждать еще с фонарем и блуждать. Приятно, что фонарь светит теперь, пусть не всегда ярко.

Только писать времени было катастрофически мало. Один крупный рассказ и несколько мелких да лакомые вещи для «Патреона». Однако я ясно осознала, насколько литература для меня важна и как много во мне того, что называют «творческой натурой». Обычно, правда, вставляя в это сочетание жало иронии. Но я соглашусь: да, творческая натура. Писатель и в Канаде — писатель. Любопытный, частенько грустный, невротичный немного, вечно чего-то ждущий и всё напрочь переводящий в текст.

Дедушка Мороз, пусть в 2022 ковида будет поменьше, а искусства, секса и вина — побольше. Аминь.

Спасибо, что вы со мной. Будьте счастливы и здоровы, друзья мои. И пусть исполнится самое сокровенное.

#жизнь

Город Нового света, без претензии на старину, но со своей историей. В Торонто сосиски с кленовым сиропом и раскатанное обойным рулоном пространство — плоское, испятнанное озерами.

Торонто — город парков. Здесь везде есть зеленые зоны, здесь нужно прям постараться найти неуютное место.

Но цены на жилье в Торонто и его окрестностях улетают в космос на пробке из-под шампанского. Это меня удручает. Я не понимаю, как можно даже ипотеку взять, если первоначальный взнос — несколько сотен тысяч долларов.

Это при том, что я мечтаю посвятить себя литературе. Мне что, сразу сделаться Хемингуэем? Но вот и стреляться не хочется.

Лучше Маркесом: заложить фен и сесть за роман. А потом получить Нобелевскую и купить дом. Только фен у меня не очень. Да и не дают Нобелевскую в тридцать.
Поэтому лучше выложу стих. А с будущим потом разберусь.

Переулки сквозит. Луч луны
по стволу фонаря — по линейке —
чертит проекцию тьмы
в жанре угольной узкоколейки.
Воздух рыхлый и пахнет мятой,
утюгом и кленовым сиропом.
Ветер плещется шелком. Мятым
пастернаковским салопом
декабрь сходит на город.
Вниз лепестками, уцелевшим ребром
вверх звезды мостят аллею. Холод
ловишь щеками и лбом
но сильнее — размотанной шеей.

#литература #Канада

Вот и 2022. На улице минус восемь. Небо за календарем не поспевает: волшебный снежок пошёл лишь минувшей ночью.

Высвободившись из тесно разграфленных страничек расписания, я повалилась на диван со сборником эссе Умберто Эко. Эссеистика Эко, в отличие от текстов того же жанра у Набокова или Бродского, воспринимается легче. Я не говорю о Лотмане, которого сильно уважаю, но не могу читать под салаты. Лотман не застольный. А Эко — застольный.

Эко пишет про перетекание текста в реальность, а реальности — в текст. То есть рассуждает о том, о чем, пожалуй, любит поговорить каждый литератор. Но автор, замечательно представляя своего идеального читателя, избегает трюизмов, а если и сообщает общеизвестный тезис, то делает это для сохранения архитектуры рассуждения. В конце концов, невозможно объяснить новое, не прибегая к повторению старого.

В общем, мы лежали втроем: я, селедка под шубой и книжка. Только помаргивающая гирлянда напоминала о том, что время еще движется. Я крайне рада, что накануне не злоупотребила шампанским, потому что в такие моменты любые тексты — и чужие, и собственные — теряют объем, как сдутый резиновый Гена, и рассмотреть их невозможно, как невозможно рассмотреть линию горизонта. Впрочем, о геометрии плоской вещи — у Бродского. У меня, скорее, про рельефы.

Любое слово рельефно. Но рельеф его зависит от чувственного содержания слышащего или произносящего это слово. Я вот сейчас пишу вроде об эссе, но кому-то может показаться, что о новом годе. Кому-то весело читать этот текст, а кому-то — печально. Вспомните, насколько даже самая смешная комедия может быть тоскливой, если смотреть ее в дурном настроении. Но, я надеюсь, вы в порядке в этом свежем январе.

#литература #жизнь

В последнее время нахожусь в полубредовом состоянии. Такое, знаете, болезненное чувство, когда много проблем, и каждая из них словно бы не имеет решения. В общем, меня сейчас хорошо бы Достоевский описал с его припадочно-лихорадочными персонажами.

В одну из бессонных ночей я включила лекцию про Шаламова. Я так делаю — включаю какие-нибудь лекции, когда очень тревожно, чтобы заснуть. Обыкновенно, я потом их не переслушиваю. Но тут я очнулась на аплодисментах лектору и вернулась в начало. Потому что даже во сне поняла, что утеряла что-то крайне важное. А лекция, действительно, замечательная.

Шаламов провел 17 лет в лагерях. Эта жизнь проросла в его «Колымских рассказах» — цикле коротких текстов, где то ли с документальной отстраненностью, то ли с отрешенностью тяжелого больного рассказывается о жизни в исправительно-трудовом лагере. Но теперь я знаю, что Шаламов писал еще и стихи. (Его слог настолько меня впечатлил, что я записала один из стихов для «Патреона», а туда я выкладываю только то, что могло бы стать моей душой, не обладай я уже оной.)

В общем, в очередной раз я убедилась, что литература способна меня лечить даже когда я в бреду или с перемолотым сердцем.

#литература #жизнь

Развод (рассказ)

Она до сих пор не знала, как сказать ему, что уходит.

Брак продлился десять лет, и последний год она всё сочиняла заключительную речь, хотя и понимала, что едва ли ее словами всё закончится. Фразы должны быть такими… оформленными. Чтобы он понял — это не субтитры, а финальные титры. Не выражение обиды и недовольства, а разрыв. Полный, без возможности перебрать жизнь и из еще не тронутых порчей кусочков заново слепить семью.

Она смотрела на мужа и видела незнакомого — не чужого, а именно незнакомого, разницу она ощущала — человека. Он выглядел, как ее муж, он и был ее мужем, но, глядя на него, она глядела в незнакомые глаза, наблюдала за шевелением незнакомых губ, рассматривала морщины на незнакомом лбу.

Он приходил с работы, и она следила за посторонним в своем доме. Он садился за стол, говорил ей что-то, но чаще ел молча. Она сама рядом с ним становилась задумчивой, скованной. С трудом отвечала на его вопросы, как будто для этого приходилось перетаскивать булыжник весом в центнер. Сама бесед не затевала: ей не о чем было рассказывать.

Она больше не обижалась на него, потому что на незнакомого человека невозможно обидеться. Только злилась на привычки, которые, складываясь, составляют быт. Злилась, что образ жизни мужа стал отчасти и ее рутиной, в которой она — поначалу, впрочем, добровольно — выполняла материнские обязанности: записать к дантисту, перевесить со стула в шкаф пальто, приготовить обед.

Она понимала, что ошиблась, выйдя за постороннего. Так боялась одиночества, что готова была делить его с кем угодно. Многие знакомятся в браке, но она боялась узнавать мужа, а он боялся узнавать ее. Теперь она припоминала, каким неприятным, плаксивым ей показался вначале его голос. И худоба, почти костлявость, его рук. Когда они, эти руки, первый раз ее коснулись, она испытала чувство очень легкого, как сквознячок, отвращения.

— Как на работе? — услышала она чей-то плаксивый голос.

— Нормально, — с трудом ответил ее рот.

Она смотрела на мужа, но не видела его. Такая отрешенность появляется во взгляде у человека, смотрящего на следы катастрофы.

— Устала?

— Чертовски.

Через стол он протянул ей руку, она механически подала свою, но почти тут же высвободила ее.

— Послушай, — сказала она. — Я думаю, мы больше не семья.

Он поджал губы и посмотрел в окно.

— Вот как…

Помолчали.

Потом он порывисто встал и замаршировал по кухне.

— Ты кого-то встретила?

Она знала, что он об этом спросит. Планируя этот разговор, она воображала, что говорит, будто полюбила другого. Ей казалось проще выдумать новую любовь, чем объяснить, куда девалась старая.

— Нет, — ответила она. — Я просто устала жить за нас двоих.

Он продолжал топтаться в кухне, иногда подходил к холодильнику, открывал его, презрительно, как предателей, разглядывая упаковки и кастрюльки, потому что их туда положила жена.

Потом долго выяснял, от чего именно она устала, но ее слова слипались, едва достигая слуха. А жена, такая тихая в последние месяцы, всё говорила, распаляясь от слов, которые — монетка за монеткой — туго набили ее душу, и та, освобождаясь, сотрясалась и звенела.

А он, перестав наконец маршировать и присев на стул, понял, что повинен в чем-то совершенно ужасном. А пальто на стуле — его сообщник.

— Катя, но люди не разводятся из-за пальто, — прервал он ее.

Она не сразу остановилась. Потом, словно задумавшись на долю секунды, а на самом деле набрав воздуха в легкие, зарыдала, вскочила и с такой силой обрушилась обратно на свой табурет, что его деревянный скелет хрустнул.

— Ты ничего не понимаешь! — причитала она. — Какое, к черту, пальто? Какое, к чёрту, пальто, Серёжа?

Переехав через месяц к приятелю, он больше всего сожалел, что вещи его лежат в непривычных местах.

Оставшись одна, она больше всего сожалела, что некого отправить в магазин за хлебом и картошкой.

#литература

Что с нами может натворить текст?

Все знают, что чтение — это процесс превращения символов в целостный образ. Вот сейчас через привычные символы вы ловите мысли, которые я хочу донести. Или не ловите. Зависит от того, насколько вы в данный момент внимательны и погружены в процесс.

Ладно, а вы когда-нибудь задумывались, как на нас влияет текст?

Любой текст — связанные авторские мысли, которые при этом обрастают вашими собственными. И вот вы уже не просто прочитали про Дон Кихота, но стали думать о нем, примерять прочитанное к собственной жизни; вплоть до того, что стилистика текста на время — а бывает, что навсегда — может стать вашей собственной. Детские и подростковые книги как раз лучшая тому иллюстрация. То, что мы читаем в детстве, не только насыпает внутрь нас новых слов, выражений и переживаний, но и формирует вектор мышления, его стиль. Например, я точно знаю про себя: прочитанное с семи до тринадцати лет скроило мой мозг и оформило сознание. Не сформировало, но создало среду обитания будущих идей. Потому что я довольно часто говорю целыми фразами из тех книг. Мало того, интонация, с которой я произношу эти фразы, та же, что закрепилась в детстве, когда внутренний артист мысленно читал текст.

Текст проникает в человека легко, как вода в рыхлую почву. Причем неважно, хорошее это произведение или плохое. Мир не стерилен, и нам приходится иметь дело с разными творениями. Графомания тоже способна вскормить разлапое мировоззрение. Один советский автор, носивший ницшеанские усы, своими текстами убедил сотни тысяч людей, что нравоучение, помноженное на лубок, есть высокая литература. И по сию пору детей в школе пичкают этой вульгарщиной, которая стала отражением времени, только и всего. Библия с картинками минус ветхозаветный бог — вот сказки Горького. Причем под сказками я подразумеваю не столько жанр, сколько стиль — аляповатый, одышливый и сентенциозный.

Текст содержит мысль, но не всякая мысль является моралью. У того же Горького не всякая мораль являет собой мысль. То же с любимцем школьниц Эдуардом Асадовым. Если из поэзии вытряхнуть всю поэзию, останется Асадов. Проблема плохого текста в том, что он может стать отправной точкой. Человек, решивший, что Асадов или Горький — литература, может никогда не подойти к Пушкину или Чехову.

Так что же с нами делает текст? Меняет. Физически. Все прочитанное, как и съеденное, влияет на структуру мозга. Хорошо, что во взрослом возрасте мы сами можем составлять свое меню — и гастрономическое, и культурное. Однако то, как мы это делаем, зависит от съеденного ранее. И вот здесь всегда существует проблема условного Асадова: ребенок может потянуться к нему раньше и навсегда отравиться.

#литература

Про желания (которых надо бояться?) и выбор

Любой наш шаг — это выбор. Просто большую часть шагов мы делаем механически, т.е. делегируем право выбора бессознательному. Но, даже машинально, особо не задумываясь, мы идем к цели. А цели у всех разные и зависят от того, какую задачу чает решить психика. А она всегда хочет реализовать истинную потребность.

Проиллюстрирую примером. Женщина лет 40 сидит у себя в комнате одна и вдруг понимает, что ее спальня ровно такая, о которой она мечтала девочкой. Даже темные обои в барочный цветочек.

Или вот, кажется, обратная ситуация: мужчина лет 50 сидит у себя в комнате и вдруг понимает, что у него ничего нет. Ничего. И даже спиваться уже не хочется. На самом деле, он — шаг за шагом — брел ровно в эту сторону. В сторону от.

В первом случае, возможно, психика хотела безопасности и тепла. Во втором — погрузиться в обиду. Не обращали внимания, как иногда прямо хочется побыть в обиде, настолько это ресурсно? Пусть сами подходят и сами всё дают. Такой способ получить любовь.

Именно поэтому каждая цель должна быть подкреплена осознанием истинной потребности. Цель — это всегда некая потребность. Если человек свою потребность не осознает, он всё равно придет к ней, просто разочарованным. Потому что в мечтах — часто навязанных кем-то — виделось ему иное. Допустим, кто-то покупает дорогие вещи, потому что вроде как охота признания. А на самом деле потребность — в любви. Или вступает в брак, потому что хочет тепла, а на самом деле потребность — в безопасности.

Потребности когда-то Маслоу по своей пирамиде раскидал. В упрощенном виде низ — про безопасность, потом про любовь, далее про самореализацию. Если основные потребности не закрыты, невозможно подняться на уровень выше. Иными словами, нельзя получить (точнее, взять едва ли получится) признание, если недолюблен, недогрет. Поэтому нарцисса сколько не репость, он всё равно на лайки смотрит. Он любви алкает, а не этого вот. Например, популярный и обожаемый всеми артист кончает с собой. Казалось бы, он был обмазан любовью, как пень — мхом. А нифига. То было почитание. А хотелось тепла.

В общем, отсюда поговорка «бойтесь своих желаний». Только бояться не нужно. Надо учиться осознавать их, потому что мы так или иначе следуем за ними. И всегда получаем то, что хотели. Но не всегда так, как себе это представляли.

#психология

Два года, как я в Канаде.

Два года.

Я помню, как уезжала. В Сочи было холодно, и я торопилась из машины сразу заскочить в здание аэропорта. Помню, как собака засыпала на ходу, потому что была ночь, и я достала из переноски подушечку, чтобы зверюшка не лежала на ледяном кафеле.

Помню лица провожающих.

А потом я поплыла сквозь баранину туч. И приземлилась, точнее прилунилась, на плоском, пылящемся от снега чужом континенте.

Потом был съемный гостиничный подвальчик в центре города и мой страх выходить наружу. А затем к этой иной реальности, от которой и так кружилась голова, добавилась новая — пандемийная. И я уже тогда ощутила нутром, что моя жизнь четко разошлась на банальное «до» и пресловутое «после». Шаблонно, но порой именно трафаретом проще всего описать происходящее. Моя жизнь глобально менялась, и в это же время мир топорщился, учась носить маски, намыливая руки по сто раз на дню и заучивая новую лексику: коронавирус, локдаун, дистант, санитайзер.

А потом я стала успокаиваться, отыскивая универсалии: здесь тоже есть окна, здесь растут деревья, в автобусах — сосредоточенные водители, в кофейнике — кофе. Я с радостью обнаружила, что в роллах много рыбы и что озеро Онтарио очень похоже на море. Что можно влюбиться в небоскребы. Что здешнее небо настолько высокое и широкое, словно с ним произошла какая-то пространственная аномалия. И если бы не облака, выполняющие роль буйков, в нем, пожалуй, можно было бы утонуть.

Я очень сильно изменилась. Я даже внешне стала немного другой. Но все же осталась той же Валей, которая когда-то давным-давно говорила своим товарищам в Братске, что однажды она переедет жить в Канаду. А они смеялись. Потому что не верили.

#Канада

Что такое проекция и почему мы видим в других себя?

Проекция в психологии — это перенос своих чувств и реакций на другого. Типичный пример: на вас внимательно глядит человек, и вам кажется, что он думает гадости. Это проекция. Кажущийся негативный настрой — ваш собственный. Это не означает, что вы не можете оказаться правым. Смотрящий и вправду в этот момент может думать про вас плохо. Однако в любом случае ответственность за собственное восприятие на вас.

Проекции, вообще-то, вещь нужная. С помощью них мы учимся, познаем мир, сопереживаем. Мы проекторы по своей природе. Мешать проекции начинают тогда, когда мы не можем сквозь них разглядеть реальность.

Наверняка случалось, что новый знакомый внешностью, голосом или мимикой вам напоминал кого-то — приятного или неприятного? Это проекция. Мозг сам достроил образ, и вот вы уже испытываете к чужому человеку тепло или неприязнь. По сути на пустом месте.

Или возьмем того же смотрящего. Вы решили, что он думает гадости, что настроен недружелюбно. Какова будет ваша эмоциональная реакция на такого человека? Разумеется, симметричная. И вот контакта уже не выйдет. Получается, иногда мы общаемся не с реальным человеком, а со своим представлением о нем. Кстати, некоторые десятилетиями живут вместе, не зная друг друга настоящими. Неумение снимать проекции может привести к жутким разочарования.

У меня есть выразительный пример. Один мужчина, назовем его Егором, иммигрировал в Канаду и завел тут отношения с русской женщиной. Через пару лет она его оставила. Теперь у Егора твердое убеждение, что с русскими женщинами ни при каких условиях строить отношений нельзя.

Еще проекция может проявиться в таком виде: в людях вас раздражают качества, которыми вы сами обладаете, но по тем или иным причинам не хотите признавать. Например, новый знакомый кажется высокомерным, вы презираете его за это. А на самом деле тщеславие – ваше собственное, просто вы его подавляете.

Как же снять проекции и увидеть реальность?

Прежде всего, задайте себе вопросы:

🔹 есть ли объективные причины, почему человек мне нравится или, напротив, несимпатичен?

🔹 кто передо мной?

🔹 не своими ли чувствами я сейчас его наделяю?

Берите ответственность за свое восприятие. Старайтесь быть осознанными, т.е. притормаживайте и прислушивайтесь к себе: что я сейчас ощущаю и почему.

Видеть другого другим — здорово. Общение через призму проекций выкидывает из реальности и, как следствие, заполняет жизнь тревогой.

Кстати, проекции сплетены с литературой.

Потому что всё искусство — одна сплошная проекция, и мне крайне интересно наблюдать, как художники описывают мир собою, а значит, своими о нем фантазиями. Симулякры на симулякрах!

#психология #литература

Самое время вспомнить этот стих:

выцвели плечи, лицо полиняло,
веки из пресного теста.
ветер сосет кирпичи.
мне тесно.
я лезу под одеяло.

нет души в феврале, но есть март —
голубеющий, тонкий, сосудистый.
луч прорежет листву
и термометр вздуется.
птичий азарт.

два фломастера — blue и dark blue.
английский иссиня-скупой.
море волнует раз —
черное, не голубое.
я не иду ко дну.

#литература

В каждом тексте есть какая-то мысль. В школе главенствующий посыл называют основной идеей (то самое, набившее оскомину и сто синяков, — что хотел сказать автор).

Но вот сегодня на занятии, рассуждая о постмодернизме и в частности о смешении жанров и порушенных канонах, я задумалась: а может ли главная мысль в тексте отсутствовать? Разумеется, если текст связный, то он так или иначе навернут вокруг какой-то идеи.

Но может ли случиться такое, что основного посыла просто нет?

Например, в соцсетях встречаются посты в жанре потока сознания, где мысль туманна, а главная цель — в самом акте публикации. В таких постах часто присутствует ирония как главное средство передачи… чего? Не основной идеи же. Иронии — любимому инструменту постмодернистов — в таком случае отдана роль вертела, на который насаживается альтер эго автора или просто его эго (что в данном случае тождественно). И вот так получается текст без идеи. А из этих текстов складывается безыдейный метатекст. И в этом есть какая-то постирония, потому что текст по определению несет какую-то мысль. Но так вполне постмодернистски — мир как текст. Но теперь еще и по-метамодернистски — мир как текст без мысли.

Если я вас сломала, не серчайте. У меня был трудный день.

#литература

Про войну

Я не политик, не политолог, не экономист и даже не журналист (хотя диплом упрямствует). Но я русский писатель в эмиграции (по фамилии Щербак к тому же), и поэтому на происходящее в России и Украине откликаюсь самой своей уязвимой частью.

Вчера, проснувшись и увидев новости (потому что когда в моем глобусе утро, там уже напроисходило), я испытала страх и злость, которые к вечеру настоялись до ужаса и ярости.

«Потому мы и свалили», — сказал друг, меланхолично прихлебывая чай.

Но я не сваливала, вот в чем дело. Я уехала туда, где мне спокойнее. Однако это не означает, что я забыла. На родине у меня осталась мама и друзья. Там, в Сочи, моя квартирка. Да чего уж, у меня часть заработка до сих пор в рублях. И я просто в ярости от того, что миллионы людей волей и неволей обслуживают нарциссические прихоти одного человечка с забродившей державностью под восковой черепушкой. Что жизнь теряет цену быстрее прежнего. Зато дорожают ракеты. И иконы.

Я в ярости. 2014 год я помню до ощущений на коже. Я надеялась, что от этого останутся лишь фантомные боли, ведь история не повторяется. Но история, делая виток, не повторяется лишь тогда, когда есть прогресс. В противном случае это не спираль, а затягивающаяся на шее петля.

Диктаторы, войны и прочие кошмары перестанут повторяться лишь тогда, когда люди осознают, что нет ничего ценнее и важнее, чем человеческая жизнь.

Хуйвойне.

#жизнь

Начну с того, что я в ужасе от происходящего. Своим кровоточащим сердцем я поддерживаю украинцев и вообще всех тех, кому приходится проживать тяжесть чувств из-за военных событий.

Скорбь сложно выразить словами, поэтому о ней я умолкаю. Но у меня есть еще важная мысль, которой хочу поделиться.

Сейчас по понятным причинам обострилось желание вменять русским вину за происходящее. Причем зачастую это делают сами русские. Существует ли коллективная вина? Да. Действительно ли все русские виноваты в том, что Путин оскалился танками? Нет. Но коллективная вина — штука токсическая. Если ее хлебнуть, то непременно захлебнешься. Разве нужно сейчас выяснять, кто и когда голосовал за Путина, а кто ходил на протестные митинги? И в каком году россияне непременно должны были свергнуть диктатора?

Шовинизм отечественного разлива сейчас особенно разрушителен, потому что лишает последней воли. Виноватый человек — самое уязвимое к любой манипуляции существо.

Но тут не только про вину, тут еще и про стыд. Коллективный стыд за то, что русский. И это совсем чудовищно, потому что человек самоиндентифицирует себя через принадлежность к народу, к нации. Когда нацию покрывают стыдом, это лишает базовой внутренней опоры. Звучит так: «Я плохой по факту рождения, меня не должно быть». Какая тут энергия может остаться, какая сила? Чудовищно. Но Путину это во благо, потому что завиноваченным (самим собой) и застыженным (самим собой) народом управлять легче, чем лепить куличики из глины.

Давайте друг друга поддерживать. Все люди — люди. Мы все — люди. Обыкновенные. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Среди нас нет (или почти нет) героев или откровенных негодяев. Самое главное сейчас — держаться вместе.

Сил нам. Я всех вас обнимаю. Обнимите и меня, русскую женщину, которая тяжело переживает все это и верит, что впереди много света, и он не от взрывов, а от солнца.

#жизнь #нетвойне

Помню, в одной из статей научно-популярного журнала Scientific American рассказывали о больном шизофренией ребенке, у которого была воображаемая подруга по имени Девочка Сто Градусов.

Проснувшись утром после беспокойного сна, я обнаружила, что Девочка Сто Градусов — это я.

Ну, а какая температура может быть у человека, который узнаёт, что слабоумный диктатор засунул свою фрикаделистую рожу в чёрный чемоданчик и облизывает красную кнопку?

Пока я лежала и смотрела на серое по естественным, февральским, причинам небо, вспоминала школьные уроки ОБЖ.

Моя учительница, славная молодая женщина, любила тему защиты от радиационного заражения. Она часто давала контрольные по поражающим факторам ядерного взрыва или дезактивации. В общем, человек был выращен на холодных военных харчах и поэтому старался внушить нам важность этих знаний.

Я была покладистой ученицей. Я всё заучила. По сию пору помню, сколько вываривать зараженное мясо и какое количество раз сливать бульон. Как мыться, придя из зараженной зоны. Как пить йод. Ну, вы поняли. Благодаря урокам ОБЖ в школе №42 г. Братска на обломках мироздания я буду сидеть одна в свинцовом жилете, разукрашенная йодной решеткой.

Я так ярко и выпукло представила себе эту гротескную картину, что улыбнулась. Потому что у меня есть рот, который может улыбаться. И, ощутив собственное лицо, я как-то приободрилась.

Пока мы живы — мы живы. Сейчас то самое время, когда жизнь ощущается наиболее остро. Когда, крича от ужаса и злобы, хочется рыдать от любви, потому что, как выяснилось, несмотря на всю нелепицу, ошибки, пинки, разочарования и морщины — вот она жизнь, и жаль ее, единственную, до жути.

И никому мы ее не отдадим, ок?

Ни разбухшему от консервантов и паранойи диктатору, ни мрачным мыслям, ни святой цели.

Нет войне. Нет войне. Нет войне.

#жизнь #нетвойне

Сейчас, когда настолько трясет, важно выбрать принцип или, если угодно, моральную координату, чтобы крепче держаться. Это позволит остаться людьми, не расчеловечиться в период потрясений.

В стороне, увы, остаться уже не получится. Все эти младенческие отмашки «я вне политики» больше не работают. Да и раньше не работали. Лишь маркировали отсутствие причинно-следственных связей в головах жующих эту внеполитическую кашу. Смешно вспоминать, как я объясняла ученикам, которые повторяли родительскую мантру про вне политики, что, когда ты рождаешься, ты часть политической системы. Ты идешь в школу, потому что есть политика. Ты ешь свой пирожок на перемене потому, что есть политика. За гаражами куришь и получаешь потом от Мариванны по шапке потому, что есть политика.

А теперь мы в мире, где — хочешь или не хочешь — придется взрослеть и думать про политику, т.е. про свою жизнь. Потому что закрывание глаз привело к войне.

Многие люди боятся брать ответственность за собственную судьбу. В сложное и тяжелое время для таких людей — как это ни ужасно звучит — находится оправдание существованию по течению. Все плохо и будет хуже. Зачем что-то делать? Зачем бороться за остатки гуманизма, зачем навлекать на себя лишнее внимание?

Затем, чтобы выжить и сохранить себя. Чтобы сохранить близких. Чтобы понять наконец, что нет ничего ценнее, чем человеческая жизнь.

Мне кажется, терять уже нечего. Либо люди это поймут сейчас, либо уже некому будет заниматься какой угодно рефлексией.

Нет войне. Миру — мир.

#нетвойне #жизнь

Окаянные дни

Не спала, думала, вспоминала дневники Бунина, часть которых в итоге была названа «Окаянными днями». А я эту книгу очень хорошо помню. Хочу поделиться с вами двумя только выдержками.

1918 г.
5 марта:

Серо, редкий снежок. На Ильинке возле банков туча народу — умные люди выбирают деньги. Вообще, многие тайком готовятся уезжать.

7 марта:

В городе говорят:
— Они решили перерезать всех поголовно, всех до семилетнего возраста, чтобы потом ни одна душа не помнила нашего времени.
Спрашиваю дворника:
— Как думаешь, правда?
Вздыхает:
— Все может быть, все может быть.
— И ужели народ допустит?
— Допустит, дорогой барин, еще как допустит-то! Да и что ж с ними сделаешь? Татары, говорят, двести лет нами владали, а ведь тогда разве такой жидкий народ был?

С одной стороны, до мурашек отзывается. Брат убивает брата, разруха, цензура (кстати, часть записей, спрятанная от большевиков, не сохранилась: Бунин эмигрировал в 1919 году, а бумаги были затолканы куда-то так надёжно, что он сам их не смог отыскать перед отъездом). С другой стороны, они там справились как-то. Пережили. История не оборвалась. Хочу верить, что и теперь не оборвётся.

Как вы там? Деньги выбрали?

#нетвойне #литература

Внимание!

Друзья, мы попали в вывернутый наизнанку мир. То, что происходит, сложно понимать, осознавать же — почти невозможно.

Нам всем сейчас очень нужна поддержка. И тем, кто эвакуируется из России, и тем, кто остается.
Я пишу это из Канады. Я успела переехать два года назад, но даже тогда, в относительно мирное, пусть даже ковидное, время мне сильно не хватало поддержки русского сообщества. Культуры, слова, взгляда, совета.

Нынешнее время очень переплетается в моем мозгу с 1918-1919 годами XX века, когда Россию насиловали большевики. Когда интеллигенция — тогда, правда, в большей степени, гуманитарная — массово бежала за границу. Когда в банках не осталось денег, потому что люди в страхе их оттуда выгребли. Тогда и наступили дни Турбиных.

Понятие «русский мир» звучит сейчас для большинства как проклятье. Но давайте не будем сами себя предавать анафеме. Мы (я уверена, что мы все здесь собравшиеся) боролись за нормальную жизнь, мы ненавидели диктатуру, мы боялись возвращения тоталитаризма. Мы почитали могилы ветеранов, но не делали из 9 мая мемориал. Мы знали, как страшна война.

Мы и правда русские. За нами Мандельштам, Ахматова, Зельдович, Капица, Зализняк, Булгаков, Гончарова, Чайковский, Перельман, Плисецкая, Лотман, Барышников, Шаламов, Бродский и т.д. У нас невероятная культура. У нас изумительный язык.

Я не хочу, чтобы из-за Путина всё это деградировало. Чтобы стало памятником, иллюстрацией к имперским амбициям и дьявольской жестокости.

Давайте сохраним друг друга и нашу культуру. Я создала два канала. Один — «Лабрадудель» — для тех, кто вынужден уехать.

Другой — «Дни Турбиных» — для тех, кому приходится оставаться.

Приходите, приносите свои переживания, просите о помощи и делитесь поддержкой. Самое время объединяться и объединять.

Мы вместе. Они одни.

#нетвойне