Начну с того, что я в ужасе от происходящего. Своим кровоточащим сердцем я поддерживаю украинцев и вообще всех тех, кому приходится проживать тяжесть чувств из-за военных событий.

Скорбь сложно выразить словами, поэтому о ней я умолкаю. Но у меня есть еще важная мысль, которой хочу поделиться.

Сейчас по понятным причинам обострилось желание вменять русским вину за происходящее. Причем зачастую это делают сами русские. Существует ли коллективная вина? Да. Действительно ли все русские виноваты в том, что Путин оскалился танками? Нет. Но коллективная вина — штука токсическая. Если ее хлебнуть, то непременно захлебнешься. Разве нужно сейчас выяснять, кто и когда голосовал за Путина, а кто ходил на протестные митинги? И в каком году россияне непременно должны были свергнуть диктатора?

Шовинизм отечественного разлива сейчас особенно разрушителен, потому что лишает последней воли. Виноватый человек — самое уязвимое к любой манипуляции существо.

Но тут не только про вину, тут еще и про стыд. Коллективный стыд за то, что русский. И это совсем чудовищно, потому что человек самоиндентифицирует себя через принадлежность к народу, к нации. Когда нацию покрывают стыдом, это лишает базовой внутренней опоры. Звучит так: «Я плохой по факту рождения, меня не должно быть». Какая тут энергия может остаться, какая сила? Чудовищно. Но Путину это во благо, потому что завиноваченным (самим собой) и застыженным (самим собой) народом управлять легче, чем лепить куличики из глины.

Давайте друг друга поддерживать. Все люди — люди. Мы все — люди. Обыкновенные. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Среди нас нет (или почти нет) героев или откровенных негодяев. Самое главное сейчас — держаться вместе.

Сил нам. Я всех вас обнимаю. Обнимите и меня, русскую женщину, которая тяжело переживает все это и верит, что впереди много света, и он не от взрывов, а от солнца.

#жизнь #нетвойне

Помню, в одной из статей научно-популярного журнала Scientific American рассказывали о больном шизофренией ребенке, у которого была воображаемая подруга по имени Девочка Сто Градусов.

Проснувшись утром после беспокойного сна, я обнаружила, что Девочка Сто Градусов — это я.

Ну, а какая температура может быть у человека, который узнаёт, что слабоумный диктатор засунул свою фрикаделистую рожу в чёрный чемоданчик и облизывает красную кнопку?

Пока я лежала и смотрела на серое по естественным, февральским, причинам небо, вспоминала школьные уроки ОБЖ.

Моя учительница, славная молодая женщина, любила тему защиты от радиационного заражения. Она часто давала контрольные по поражающим факторам ядерного взрыва или дезактивации. В общем, человек был выращен на холодных военных харчах и поэтому старался внушить нам важность этих знаний.

Я была покладистой ученицей. Я всё заучила. По сию пору помню, сколько вываривать зараженное мясо и какое количество раз сливать бульон. Как мыться, придя из зараженной зоны. Как пить йод. Ну, вы поняли. Благодаря урокам ОБЖ в школе №42 г. Братска на обломках мироздания я буду сидеть одна в свинцовом жилете, разукрашенная йодной решеткой.

Я так ярко и выпукло представила себе эту гротескную картину, что улыбнулась. Потому что у меня есть рот, который может улыбаться. И, ощутив собственное лицо, я как-то приободрилась.

Пока мы живы — мы живы. Сейчас то самое время, когда жизнь ощущается наиболее остро. Когда, крича от ужаса и злобы, хочется рыдать от любви, потому что, как выяснилось, несмотря на всю нелепицу, ошибки, пинки, разочарования и морщины — вот она жизнь, и жаль ее, единственную, до жути.

И никому мы ее не отдадим, ок?

Ни разбухшему от консервантов и паранойи диктатору, ни мрачным мыслям, ни святой цели.

Нет войне. Нет войне. Нет войне.

#жизнь #нетвойне

Сейчас, когда настолько трясет, важно выбрать принцип или, если угодно, моральную координату, чтобы крепче держаться. Это позволит остаться людьми, не расчеловечиться в период потрясений.

В стороне, увы, остаться уже не получится. Все эти младенческие отмашки «я вне политики» больше не работают. Да и раньше не работали. Лишь маркировали отсутствие причинно-следственных связей в головах жующих эту внеполитическую кашу. Смешно вспоминать, как я объясняла ученикам, которые повторяли родительскую мантру про вне политики, что, когда ты рождаешься, ты часть политической системы. Ты идешь в школу, потому что есть политика. Ты ешь свой пирожок на перемене потому, что есть политика. За гаражами куришь и получаешь потом от Мариванны по шапке потому, что есть политика.

А теперь мы в мире, где — хочешь или не хочешь — придется взрослеть и думать про политику, т.е. про свою жизнь. Потому что закрывание глаз привело к войне.

Многие люди боятся брать ответственность за собственную судьбу. В сложное и тяжелое время для таких людей — как это ни ужасно звучит — находится оправдание существованию по течению. Все плохо и будет хуже. Зачем что-то делать? Зачем бороться за остатки гуманизма, зачем навлекать на себя лишнее внимание?

Затем, чтобы выжить и сохранить себя. Чтобы сохранить близких. Чтобы понять наконец, что нет ничего ценнее, чем человеческая жизнь.

Мне кажется, терять уже нечего. Либо люди это поймут сейчас, либо уже некому будет заниматься какой угодно рефлексией.

Нет войне. Миру — мир.

#нетвойне #жизнь

Окаянные дни

Не спала, думала, вспоминала дневники Бунина, часть которых в итоге была названа «Окаянными днями». А я эту книгу очень хорошо помню. Хочу поделиться с вами двумя только выдержками.

1918 г.
5 марта:

Серо, редкий снежок. На Ильинке возле банков туча народу — умные люди выбирают деньги. Вообще, многие тайком готовятся уезжать.

7 марта:

В городе говорят:
— Они решили перерезать всех поголовно, всех до семилетнего возраста, чтобы потом ни одна душа не помнила нашего времени.
Спрашиваю дворника:
— Как думаешь, правда?
Вздыхает:
— Все может быть, все может быть.
— И ужели народ допустит?
— Допустит, дорогой барин, еще как допустит-то! Да и что ж с ними сделаешь? Татары, говорят, двести лет нами владали, а ведь тогда разве такой жидкий народ был?

С одной стороны, до мурашек отзывается. Брат убивает брата, разруха, цензура (кстати, часть записей, спрятанная от большевиков, не сохранилась: Бунин эмигрировал в 1919 году, а бумаги были затолканы куда-то так надёжно, что он сам их не смог отыскать перед отъездом). С другой стороны, они там справились как-то. Пережили. История не оборвалась. Хочу верить, что и теперь не оборвётся.

Как вы там? Деньги выбрали?

#нетвойне #литература

Внимание!

Друзья, мы попали в вывернутый наизнанку мир. То, что происходит, сложно понимать, осознавать же — почти невозможно.

Нам всем сейчас очень нужна поддержка. И тем, кто эвакуируется из России, и тем, кто остается.
Я пишу это из Канады. Я успела переехать два года назад, но даже тогда, в относительно мирное, пусть даже ковидное, время мне сильно не хватало поддержки русского сообщества. Культуры, слова, взгляда, совета.

Нынешнее время очень переплетается в моем мозгу с 1918-1919 годами XX века, когда Россию насиловали большевики. Когда интеллигенция — тогда, правда, в большей степени, гуманитарная — массово бежала за границу. Когда в банках не осталось денег, потому что люди в страхе их оттуда выгребли. Тогда и наступили дни Турбиных.

Понятие «русский мир» звучит сейчас для большинства как проклятье. Но давайте не будем сами себя предавать анафеме. Мы (я уверена, что мы все здесь собравшиеся) боролись за нормальную жизнь, мы ненавидели диктатуру, мы боялись возвращения тоталитаризма. Мы почитали могилы ветеранов, но не делали из 9 мая мемориал. Мы знали, как страшна война.

Мы и правда русские. За нами Мандельштам, Ахматова, Зельдович, Капица, Зализняк, Булгаков, Гончарова, Чайковский, Перельман, Плисецкая, Лотман, Барышников, Шаламов, Бродский и т.д. У нас невероятная культура. У нас изумительный язык.

Я не хочу, чтобы из-за Путина всё это деградировало. Чтобы стало памятником, иллюстрацией к имперским амбициям и дьявольской жестокости.

Давайте сохраним друг друга и нашу культуру. Я создала два канала. Один — «Лабрадудель» — для тех, кто вынужден уехать.

Другой — «Дни Турбиных» — для тех, кому приходится оставаться.

Приходите, приносите свои переживания, просите о помощи и делитесь поддержкой. Самое время объединяться и объединять.

Мы вместе. Они одни.

#нетвойне

Сейчас некоторые психологи оказывают бесплатную помощь. Вот, например, мой МГИ предлагает группы поддержки (очень рекомендую).

Многие пишут посты и треды с советами, как обходиться с собой, чтобы не растратить кукушку.

Я тоже решила написать, потому что в конце концов у меня уже почти две учебные ступени гештальта окончены.

Итак, максимально коротко, без нравоучений.

— возьмите листок и карандаш и запишите (именно рукой запишите), на что или кого сейчас вы можете опереться.

Я понимаю, что среди нас есть и замкнутые одиночки, но в данном случае опереться можно не только на ближнего. Есть психологическая и медицинская помощь, любимый чай, рутинные дела, мягкая игрушка. Ищите свои опоры.

— поищите вокруг какие-то сообщества, пусть даже любителей лыжной мази. Вам пригодятся любые связи. Ищите неравнодушных, сами будьте таким. Люди — самая ценная ценность.

— если чувствуете, что трудно дышать, наплывает туман или холодный пот выступает, — не пугайтесь. Это почти естественная реакция на стресс. В затяжном стрессе такие соматические проявления могут вылезать периодически, даже когда психика более-менее адаптировалась.

— каждый день делайте хотя бы одну маленькую вещь только для себя. Сейчас сложно радоваться и радовать, но все же: хороший фильм, книга, кусок пирога, маникюр, горячая ванна — всё, что именно вы любите.

Трудно понять, чего охота (через апатию черт ведь разберешь), вспомните, что вы любили делать в детстве. Можете даже домик построить себе и там посидеть с фонариком.

Про нормальное питание и сон я не пишу, потому что и так понятно.

Напоминаю, что работают два канала: «Лабрадудель» — для тех, кто вынужден уехать. «Дни Турбиных» — для тех, кому приходится оставаться. Присоединяйтесь. Вы не одни.

Берегите себя. Я с вами, а вы — со мной.

#нетвойне

Листаю шесть килограммов импрессионистов — огромное и совершенно одуряюще пахнущее издание с картинами французских и канадских художников. Иногда спотыкаюсь о мысль: как в мире, где столько изумительных, талантливых, светлых людей, зло с такой легкостью пачкает добро?

Добро — штука интеллигентная. Оно разувается при входе в дом, а попивая чай, старается делать это беззвучно. А еще добро — штука робкая, подчас — даже неуверенная. Оно любит сомневаться в себе, в своей правоте. Иногда оно мягко уступает, предпочитая стоять не в стороне, но рядом. А еще добро — штука конечная. И оно заканчивается вместе с последним растоптанным или расчеловеченным сердцем.

События, отраженные в нашем кривом зеркале, показывают, что добро стало еще и разрозненным.

Странно, как мы, такие социальные создания, нуждающиеся друг в друге больше всего на свете, как мы пришли в эту точку, позволив злу напялить кирзовый сапог и взять в руки гранату? Почему добро такое беспамятное? Почему оно, упражняясь в терпеливости и всепрощении, проворонило, что рядом уже не милый человек, спрашивающий, как пройти в библиотеку, а серийный маньяк, вонзающий под рёбра нож?

Видели кидающих подобие зиги казанских студентов, согнанных на флэшмоб в поддержку войны в Украине?

Когда мы успели совсем всё-то забыть?

И сколько времени понадобится, чтобы стереть с добра его кроткую монашескую улыбку и нарисовать на нем сострадание, но такое, не загнанное, не смирившееся, а действующее? Какое бывает у родителя, чье дитя заболело.

Давайте вылечим наше добро.

#нетвойне

Вылинявшая память

Между «помнить» и «вспомнить», други,
Расстояние, как от Луги
До страны атласных баут.
А. Ахматова

У людей короткая память.

Люди быстро, всего за несколько десятилетий, забыли о колоссальном количестве умерших от кори или дифтерии. Так расцвело движение антипрививочников.

Так же скоро испарились образы газовых камер, зигующих толп, изможденных пленников ГУЛАГа, изодранных и загрубевших от крови гимнастерок. Именно поэтому «никогда больше» постепенно переоделось в «можем повторить», а слезы и цветы на могилах — в детские военные костюмчики.

Власть мумифицировала XX век, превратив попытку критического переосмысления многих событий в уголовную статью. Тем временем та же самая власть сакрализировала образ Сталина, чтобы у людей не возникало невыгодных для нее ассоциаций. Диктатор должен восприниматься, как строгий, но справедливый отец. Он может отлупить до синяков или переломов, но только от большой заботы и любви. Сильная рука — отдушина незрелого человека. И незрелость вовсе не что-то ругательное. Откуда возьмется зрелость, если не кормить, лупить, а то и убивать? Зрелость рождается из ответственности, а ответственность — из свободы. Свобода там, где выбор. И наоборот. А какой выбор может сделать раб? Раб — он раб. У него только цепи.

Но даже когда слово «мир» под запретом, нужно стремиться сохранить память. Поддаться коллективному «да» вместо «нет» — очень просто. Вы и сами видите, как пропаганда заглушает крики ужаса людей в Украине. Заглушает и извращает, делая из них фоновый шум для расцвета квасного патриотизма.

Читайте книги, смотрите по сторонам, слушайте разговоры и всё фиксируйте. Этот опыт необходимо сохранить. Чтобы прежнее «никогда больше», теперь звучащее так лицемерно, очистилось и сбылось наконец.

#нетвойне

Про громкую беспринципность, или почему люди радуются войне

Вокруг нас, кажется, слишком много людей, которые поддерживают и Путина, и войну.

Мать рассказывает, как в одной из аптек Сочи провизор сетует на то, что пропадают даже российские лекарства. «Ну ничего, — добавляет она молодцевато. — Вон какое оружие научились делать, и лекарства научимся!»

Как говорится, помоги аптекарю найти противоречие.

Слишком много людей оправдывает войну. Некоторые словно бы ей рады. Только радость агрессивной не бывает. Злость, которая лежит в основе злорадства лозунгов вроде «хохлы сами напросились», — это защитная реакция, помогающая избежать шизофреноподобных состояний при попытке понять, что война — это мир.

Я не пытаюсь сейчас оправдывать этих людей, нет. Просто знаю, что потуги объявить черное белым в конечном счете ведут к личностной деградации, к расчеловечиванию. Однако понимание механизмов работы психики не избавляет меня от страха и омерзения, возникающих при взгляде на этих раскатистых военных энтузиастов, пыжащихся перекричать здравый смысл.

#нетвойне

Лет до 28 я была снобом. Не чудовищным, но снобом. Мизантропию мою, как выяснилось позже, порождал страх перед людьми. Но страх, если только это не страх смерти, это какое-то сильное нереализованное желание. Я боялась людей, злилась на них лишь потому, что была от них без ума и мечтала быть ими признанной, принятой.

Я готова была отвергнуть всех, лишь бы не отвергли меня. Для этого я искала и находила россыпь вещей, в которых я лучше других. Многие люди от страха быть отвергнутыми начинают истово доказывать, что они лучше (а значит, в ближнем не очень-то и нуждаются) — сильнее, умнее, добрее, человечнее. Кстати, такая прекрасная вещь, как филантропия, иногда вытекает из желания утвердить превосходство: я помогаю, значит, я не просто хороший, я лучше вас.

Вижу в сетях, как некоторые люди, занимающиеся благотворительством, подкусывают других благотворителей, мол, не то делаешь, не так, не тому и недостаточно. Основа такой желчной добродетели в потребности казаться хорошим, а вовсе не в желании помочь. Доброта не бывает соревновательной.

Сейчас точно не то время, когда нужно кому-то что-то доказывать. Пора перестать бояться людей, пора учиться объединяться, допуская, что другой — другой, со всеми его чувствами и переживаниями. Если ваши ценности находятся в одной системе координат, например, вы оба против войны, то ищите способ слушать друг друга, а не хаять, не соперничать в том, что соперничества не терпит.

«Новую газету», например, уж чем только не чистили за якобы пособничество режиму, ведь редакция отказалась от использования ныне подсудной лексики, прибегая к эвфемизмам или типографским запикиваниям в виде звездочек. Полоскали вместо того, чтобы поддерживать журналистику или хотя бы с пониманием относиться к труду людей, вещающих через кляп во рту. Но вещающих. Последними. «Новая газета» приняла решение продолжать работать, чтобы у людей оставался доступ к информации, которую можно адекватно оценивать, над которой можно рассуждать и на основе которой делать выводы. Альтернативы нет. Пропаганда, как вы знаете, альтернативы не дает. И если есть возможность заниматься журналистикой (или образованием, наукой, просвещением) так, чтобы не рассадили по нарам всех сотрудников и не отозвали лицензию — это надо делать.

Правда, сегодня «Новая» всё же не выдержала натиска и приостановила работу… Мрак стал еще наваристее.

Будем сердечнее. Нам нужна сейчас поддержка и помощь друг друга, а не поиск ведьм, которых приятно бросить в костёр — все равно ведь уже полыхает.

#нетвойне

Я не устану повторять, как важен для человека язык. Как многое в жизни зависит от вовремя сказанного или утаённого слова. И насколько важно именно то слово.

Словом можно окрылить, а можно обездвижить. Наверное, именно потому, что я верю в магию слов, моя вторая специальность после филолога — психотерапевт. И на курс по рекламе в Торонто я пошла отчасти потому, что реклама меняет поведение в том числе с помощью правильно подобранного слова.

Предмет в нашем сознании существует лишь тогда, когда он назван. Нет названия — нет предмета. Если отобрать у вещи ее имя, то она как бы исчезает. Так слово «война» разъяли с войной, а «мир» с миром. Мало того, что разъяли, еще и местами поменяли. Как будто это способно приглушить боль в затылке.

Я помню, мне было лет девять, когда я нашла у бабушки книжку Джанни Родари «Джельсомино в стране лгунов». В этой книжке герой попадает в странный мир, где закон обязывает людей врать, называя сложение — вычитанием, дверь — окном, печаль — счастьем.

Вот вам цитатка:

После реформы словаря был издан закон, который делал ложь обязательной для всех. И тут началась полная неразбериха.
<…>
— Какие чудесные розы!
Немедленно из-за куста выскакивал стражник короля Джакомона, держа наготове наручники.
— Ну и молодец, право, молодец! А вам известно, что вы нарушили закон? Как вам в голову взбрело называть розой морковь?
— Прошу прощения, — бормотал провинившийся и второпях принимался расхваливать другие цветы парка. — Какая изумительная крапива! — говорил он, показывая на анютины глазки.
— Нет уж, вы мне это бросьте! Преступление вы уже совершили. Посидите немного в тюрьме да потренируйтесь говорить неправду.

Оруэлл для детей.

Тогда, в девять, мне эта книга показалась одновременно и забавной и зловещей. Я и теперь ощущаю то же самое, только слово «забавный» поменяю на «истерический»: от этой чудовищной лингвистической игры, что происходит в самом взаправдашнем деле, мне до истерики жутко.

Все мы — Джельсомино в стране лгунов.

Я хочу говорить слова — точные, правильные слова, избавляя себя, как говорил Бродский, от невроза невыговоренного.

«Чувства, оттенки, мысли, восприятия, которые остаются неназванными, непроизнесенными и не довольствуются приблизительностью формулировок, скапливаются внутри индивидуума и могут привести к психологическому взрыву или срыву», — вещал Иосиф Александрович выпускникам Мичиганского университета.

Это можно сказать и про общество в целом. Долгое молчание, как и длинная ложь, неизбежно приводит к взрыву.

#нетвойне

Всё ходила и думала, что сказать по поводу произошедшего в Буче. Но суть некоторых вещей можно выразить только криком.

Отныне рационализировать реакцию людей, напирающих на то, что «украинцы сами виноваты», не получается. (Рационализировать ни в коем случае не значит поддерживать или оправдывать. Это значит пытаться понять, откуда корни растут у таких высказываний. Т.е. силиться разобраться, как такие нечеловеческие речи могут изливаться из человеческих ртов. Я абсолютно неколебимо стою на том, что подобные фразы совершенно неприемлемы и, более того, чудовищны.)

Говорят, простота хуже воровства. Человек может творить безрассудства не по злому умыслу, а от наивности, т.е. той самой простоты. От этого поступки его, правда, не становятся менее плохими. Скорее, наоборот: только осознание неправоты способно подтолкнуть к раскаянию.

В словах «сами виноваты», «они сами это сделали» и прочим им подобным я улавливаю интонацию таких вот простаков. Они говорят это «по простоте душевной», не понимая распростертого кошмара этих фраз.

Простаки часто сентиментально слезливы. Однако в сентиментализме есть привкус злорадства. Человек может обливаться слезами, читая о войне. Но делает это не потому, что ему жаль умерщвлённых людей. Он ощущает, будто сам что-то выторговал у жизни, и слезливость его — дань привычному быту, где под военную хронику можно продолжать пить чай.

Он не осознает ценности собственной жизни. К чему ему чужая?

Наверное, простаков перекричать не удастся. Наверное, их и не нужно перекрикивать. Но точно нужно твердить слово «жизнь». Мир, в котором твердят «жизнь», возможно, по чертежу этого слова однажды восстановится полностью.

#жизнь #нетвойне

Как продать человеку войну?

У каждого из нас есть желания и потребности. И это не одно и то же. Например, человек может хотеть большой дом, а на самом деле потребность у него в безопасности. Или мечтает, скажем, имярек о дорогой машине, а потребность за этим — в любви.

Мы часто путаем потребность в признании с потребностью в любви. Иногда кажется так: я добьюсь, меня заметят, оценят, значит, будут любить. А на деле не так или почти не так, иначе самыми счастливыми и сытыми любовью были бы знаменитости. Но они меж тем регулярно в депрессиях, и именно потому, что путают потребности.

При чем же тут война? При том, что ее можно продать человеку под видом удовлетворения потребности быть великим победителем, т.е. быть признанным. Люди, ассоциирующие себя с государством, агрессивно пожирающим чужие территории, чувствуют, будто бы исполняется их тайная мечта о величии. «Я гражданин сверхдержавы, значит, я и сам сверхчеловек».

Продать войну можно так же, как дом, автомобиль или косметику. Достаточно выяснить, какие у человека желания и потребности — истинные и ложные. Униженных, застыженных или просто не слишком уверенных в себе людей несложно прикормить нарциссическим кормом. Войну легко продать тому, кто верит, что побеждает лично. Не слезая с дивана.

Уф. Трудно коротко писать о невероятно сложных вещах.

#нетвойне

Наблюдаю за окружающими и за собою во всем этом кошмаре и подмечаю важную особенность человеческой психики: в кризисе многие из нас становятся более эгоцентричными. Не в смысле думающими только о себе, нет. В плане неадекватно оценивающими свои возможности.

Внешняя обстановка ухудшается, мир прогнил до сердцевины, а человек при этом ощущает какое-то всемогущество. Он полагает, что жизнь по-прежнему целиком в его руках. И разрыв связей, урезание зарплаты, сворачивание проектов происходит в большей степени из-за того, что он недоделал, недосмотрел, недонапрягся. Напрочь забывая о том, что двухлетний ковидный кризис схлестнулся с военным. И это влияет на всех и каждого, даже если этот каждый силится жить по-прежнему.

В длительном стрессе сложно адекватно оценивать обстановку. Ноль шкалы нормальности изменился, а мы продолжаем гнать. Стоит еще немного напрячься, думаем мы, и все станет хорошо. Однако реальность такова, что, куда бы мы ни развернулись, в лицо дует ледяной ветер. Мы можем надеть еще один свитер, но ветер будет продолжать обжигать лицо, колоть глаза. Мы пытаемся закрыться руками, но руки моментально деревенеют.

Это я к чему? К тому, что сейчас нужно быть крайне снисходительными к себе. Сочувствовать себе и любить себя еще сильнее. Именно из заботы о себе рождается забота о других. Искренняя, а не нарочитая, ради оценки. Прощайте себе промахи и ошибки. Они и в мирное время неизбежны, а сейчас — тем более.

Это не значит, что нужно сесть и ничего не делать. Это значит, что важно себя беречь, а не подгонять и ругать. Многое всё еще зависит от нас, но не переоценивайте свои силы. Разъехаться на лоскуты проще всего, но тогда вся эта борьба за жизнь теряет смысл.

Давайте принимать себя такими, какие мы есть, особенно теперь. Человек не всесилен. Человек нуждается в поддержке. Нам всем нынче очень тяжело, но всё-таки мы вместе.

Спасибо, что вы со мной.

#нетвойне

«Понимаю, что мы — избранный народ, Бог мой, но иногда выбирай кого-нибудь другого...»

Вчера я рыдала, читая «Поминальную молитву» Горина. Мне кажется, это одна из самых сильных и самых интимных драм, мною когда-либо встреченных. Теперь я понимаю, насколько же сложно сказать — даже свернуто, по-школьному — о чем эта пьеса. Ведь она сразу и социальная, и до исповедальности личная. Про жителей поселка Анатовка — евреев, украинцев и русских — которые, несмотря на религиозные и прочие предрассудки остаются друг для друга близкими и важными людьми.

Горин непримиримо сатиричен и трогательно лиричен одновременно, а афоризмы его давно проросли в социальные сети, сделавшись народными, как «Во поле берёзка». Поэтому его так легко и одновременно трудно читать: Горин часто заставляет нас смеяться над тем, что болит, и скорбеть о том, что казалось забавным.

Это именно тот текст, который не просто отражает нас с вами и то, что сейчас происходит, а предрекает это. Потому что всё уже было. Только мы не хотим вспомнить.

Менахем (взял из чашки изюм)
Где вы берете такой крупный изюм?
Голда
Это вы берете, а мы покупаем.

Чужое поделить — не велика премудрость, сынок! Трудно свое отдать, кровное...

— Подождите, батюшка! А не скажете, в конце концов, что же было раньше, курица или яйцо?
— Раньше, голубчик, всё было.

#нетвойне #литература