Когда я была ребенком, меня каждое лето возили на дачу к дедам. Бабушка не любила присутствия внуков в своих шестисоточных луково-кабачковых владениях, но пару-тройку каникулярных недель я там нагуливала. Разумеется, я была не единственным чадом, выпихнутым из душного города на грядки. Наша постоянная дачная компания состояла из четырех девочек: собственно, меня, Кати, которая на год младше, Лены, что на год старше, и совсем мелкой Алёны. Я бы не стала перечислять их имена (я даже помню фамилии), но повесть требует разграничить этих девиц.

Главной у нас была Лена. Во-первых, по возрасту, потому что в детстве год разницы - вещь внушительная и наделяющая полномочиями. Помимо того, Лена была неукротимым командиром: она всегда и всех старалась подчинить свой воле. Играли в ее игры, ходили, куда она ходит. К тому же Лена была врушкой (надо сказать, весьма убедительной, что говорит о хороших умственных способностях) и завистницей. Три качества успешного политика или начальника, на мой взгляд. Удивлюсь, если сейчас она не занимает какой-нибудь руководящий пост. Ну а уж домашним тираном она стала – зуб даю.

Катя – типичный ведомый тип: смотрела в рот Лене и во всем старалась ей подражать. В отличие от Лены была пуста, как дырявый самовар, но любила красоваться. Несмотря на то, что я слегка презирала ее за неумение читать в начальной школе, мы с ней относительно нормально общались, но только в те дни, когда Лены не было рядом. В остальных случаях Лена самодержавно раздавала подружкам роли – во что играть и кому рассказывать секреты.

Алена была младше меня года на три и включена в историю лишь для достоверности.

Так вот. Мне не нравилось подчиняться. Ни тогда, ни сейчас. В детской душе зрел нонконформист. Ко всему, я была не глупее Лены, а то и умнее, и ее ложь распознавала по запаху. Лена этого не прощала и раз за разом настраивала девочек против меня. Мне объявляли бойкот, я плакала, но, не умея долго обижаться, а тем более держать гордую фигуру, снова выходила за калитку – к подружкам.

Мать, видя мои переживания, пыталась помочь через обесценивание: мол, зачем эти побрякушки нужны, ну их совсем. Правда, вы много раз слышали эти слова? Они никак не помогают, потому что хоть разумом ты все понимаешь, но чувства первичны.

Итак, когда Лены не было, меня любили. Приходила Лена, и все, кроме меня, начинали ей поклоняться. Мне приходилось отвоевывать внимание: я всегда что-то сочиняла, какие-нибудь истории, или пересказывала прочитанные книжки. Нечто подобное происходило и в семье, где любовь нужно было покупать за хорошие оценки и послушание. В общем, я привыкла, что любовь имеет цену. И я платила. Но и плату не всегда принимали.

Помню, я сочинила забавный стишок про спящих игрушечных зверей. Рифма была, ритм. Ну, такой крепкий детский стишок. Однако когда я с гордостью рассказала его подружкам, они меня неожиданно обвинили в том, что я этот стишок украла. Короче, слова «плагиат» они еще не знали, но именно такой вердикт был вынесен самым страшным судом – детским. До сих пор помню свою растерянность и обиду.

Кстати, не только малышня обвиняла меня в плагиате. В десять лет я написала басню (ее даже напечатали в газете, она до сих пор хранится у меня), мама одноклассницы прочла ее и сказала: «Ребенок такое написать не может». С одной стороны, и похвала мне, с другой – ну опять же чертовски обидно: не оценили.
Я выросла, стала писателем. Теперь никто меня не обвиняет в плагиате, главным образом потому, что литературой никто не пользуется. Писать я от этого не перестану: не могу. Литература – моя жизнь. Пожалуй, единственное, что не дает мне сойти с ума в этой действительности.

Дача давно продана, деды на кладбище, девочки выросли, тоже куда-то провалились. И хотя сложно назвать дачное время счастливым, я благодарна, что оно было: это как школа жизни в миниатюре, такая настольная игра. Я запомнила психотипы моих подружек, и с тех пор отлично различаю завистливых, язвительных лен и пустых конвейерных красоток кать, а еще тех, кто отчаянно предлагает большую цену в обмен на чью-нибудь любовь.

Окончание. Начало выше.

Суть в том, что любовь не нужно выкупать или обменивать. Если в детстве у меня не было (или я его не знала) другого выхода, то теперь я это понимаю. Потому что, окружив себя чужими людьми, от одиночества не спасешься. Наоборот, в какой-то момент придет разочарование от того, что твоя стоимость в глазах окружающих окажется ничтожна.

"Новая литература" осмелилась опубликовать один из моих самых веселых рассказов, который прокатили другие за "излишний реализм". Вам понравится http://newlit.ru/~shcherbak/6137.html

Привет.
Нашла себя в топе самых читаемых авторов "Новой литературы". Спасибо, что вы со мной, депрессивной, уставшей, но все еще живой. Жму вашу руку. Берегите себя.

У меня узкий круг общения. Наверное, надо его расширять, но я не знаю как. Создать клуб чокнутых любителей литературы и кофейных кружек размером со среднее ведро? Или завсегдатаев сновидений о полуразрушенных лестницах? Может, сообщество борцов с пошлостью в виде глаз, залитым лазурью соцсетей? (Почему большинство социальных сетей выполнены в синем, кстати?).

Мне катастрофически, до крокодильей икоты, нужно расширять этот самый пресловутый круг. С другой стороны, я понимаю, что вы все разобрали воздух на части, вцепились в свой мякиш и сидите под одеялами, борясь с приливами экзистенциального ужаса, а под кроватью - Кафка.

Если вдруг вы ухватили какой-то смысл из прочитанного и хотите высокоинтеллектуального общения на любые из неприземленных тем, - стучитесь https://www.facebook.com/val.mellow

Я хотела написать о людях, которых хочешь забыть, но не забываешь, однако это уже сделал Бродский.

Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером
подышать свежим воздухом, веющим с океана.
Закат догорал в партере китайским веером,
и туча клубилась, как крышка концертного фортепьяно.

Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной, но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела.

Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополии
на панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошною
чередой; и я рад, что на свете есть расстоянья более
немыслимые, чем между тобой и мною.

Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем
ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,
но забыть одну жизнь человеку нужна, как минимум,
еще одна жизнь. И я эту долю прожил.

Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии
ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?
ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.
Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива.

У Бродского всегда есть ответы на все вопросы, даже когда их не задаешь.

Температурю. За окном стемнело. Выходила сегодня на полчаса и с удовольствием заметила, что с насморком по городу гулять приятнее: исчезли запахи раскисших мусорок и сгоревшего бензина. Еда тоже лишилась вкуса, и осень сделалась пресной. Я чувствительна к запахам, для меня ничем не пахнущий мир напоминает картинку, выцветшую под упрямым лучом.

Пробовала лечиться пивом - не помогает. Слопала шоколадку без аппетита - затошнило. Чертовски обидно, когда воскресенье проходит вот так - в окружении мятых одеял и нескольких кружек с недопитым чаем.

Прогуливаемся с собакой. Заложенный нос ловит запах свежей хвойной смолы - такой ядреный новогодний аромат. Я не успеваю ни о чем подумать, как слышу приятный, полный звук ударяющихся друг о друга бутылок шампанского. Фонари перемигиваются в курчавости деревьев - теплый, гирляндовый свет. На секунду я погружаюсь в состояние предторжественного настроения, возникшего на пересечении чувств.

Картина развалилась, когда вместо елки я увидела на обочине наваленную кучу растерзанных кедровых лап; звук стекла издавали бутылки с пивом, которые тащил прохожий мужичок; и только фонари апельсиново проблескивали сквозь темную листву, но они больше не напоминали гирлянды.

Про солнце русской прозы, самого западного писателя Ивана Сергеевича Тургенева.

Иван Тургенев оставил состояние возлюбленной Полине Виардо, за которой он следовал не один десяток лет. При этом дочери он завещал кукиш. Кстати, Виардо была замужем, и ее муж умер в один год с Тургеневым (Иван Сергеевич-то, наверное, мечтал, чтобы тот раньше скопытился, но...).

А еще у Тургенева был довольно писклявый голос (чего по его выразительным портретам не скажешь). В молодости он "прославился" поступком. Плыл на корабле, там случился пожар, и Иван Сереич так испугался, что потребовал спасти его первым, наряду с женщинами и детьми, потому что он "единственный сын у матери", и вообще, она заплатит много денег.

Тургенев поругался (почти до дуэли) с другом Левой Толстым и не разговаривал с ним 17 лет, пока Лев Николаич не предложил перемирие.

Достоевский завидовал высоким гонорарам Тургенева и желчно его поливал в письмах и произведениях. Тургенев в ответ огрызался, называя его "русским маркизом де Садом".

Иван Сергеич, будучи юным, влюбился во взрослую девушку, которая предпочла ему... его красавчика батьку. Так позже появилась повесть "Первая любовь".

Набоков всячески поносил Тургенева, называя его чуть ли не графоманом, признавая, однако, его талант литературного живописца. Но Набоков на всех катил бочку, кроме Чехова и Толстого, так что...

В любом случае, я люблю Тургенева, особенно "Дворянское гнездо".

Я понимаю, почему Лермонтов, Пушкин и прочие восприимчивые любили Кавказ. Он великолепен. Его хочется петь, рисовать и вспоминать пьяненьким.
Я в Грузии, и никогда до этого я не видела таких ошеломляющих горных пейзажей. Горы и правда могут быть розовыми и сиреневыми, и это не художественное преувеличение. Яркость цветов и близость неба помещают тебя то ли в мультфильм, то ли в компьютерную игру. А еще опьяняюще много воздуха, он прозрачный и какой-то мятный.

Мы побывали в Грузии. И хотя почти половину времени заняла дорога, я все равно успела заглотить столько, сколько буду переваривать не одну неделю. Исполинские горы, у подножья которых кудрявыми стадами рассыпаются яркие пятна деревьев; дома Тбилиси, обглоданные веком - просевшие, оплетенные вьюнами, пахнущие сыростью, с подвальчиками, где посреди рабочего дня сидят люди и пьют красное вино; набережная Батуми - длинная парковая зона с множеством лавочек, питьевых фонтанчиков и просто фонтанов, свободная от навязчивых торговых павильонов.

Прокашляла весь отпуск, думала, что помру. Воображение сочиняло пневмонию, и чеховская тень дежурила по ночам у кровати, пока от тяжелого кашля я не могла заснуть. Поэтому я натерпелась страху, когда на обратном пути мы ночевали в горах.

До границы оставалось километров сорок, но уже темнело. Мы закатились на пологое брюхо одной из гор и решили остаться здесь на ночь. Погода накануне взбрыкнула: в Батуми пошел ливень, а здесь, в горах, дул сильный ветер. Мой друг Коля сказал, что переночует в палатке. Коля - оптимист, к тому же у него есть «чубакка» - теплый спальный мешок с ручками и ножками, в котором человек становится похож на неуклюжего полиэтиленового медведя. Парни разложили летнюю палатку, окосевшую от натиска ледяного ветра. В первобытной мгле, надломленной светом фонарика, сверкнула мохнатая спина. Собака улеглась по соседству с палаткой, видимо, решив ночевать с людьми на тот случай, если у них найдется кусок лишней колбасы. А может, ей просто было одиноко.

Коля залез в палатку, мы же с Пашкой натянули на себя спальные мешки и заснули. Через какое-то время меня разбудил страх смерти. Я поняла, что начала замерзать. Первым, видимо, остыл нос, потому что на лице я его не ощущала. Ноги, упакованные в мешок, тоже стремительно коченели. Я толкнула Пашку, и он включил мотор, чтобы заработала печь. Топлива было немного, поэтому кочегарить постоянно мы не могли. Это была ночь серийного обогрева. Тепло, кстати, после выключения мотора утекало так же быстро, как надежда избежать воспаления легких. Под утро, когда Павел проснулся, чтобы в очередной раз прогреть наши омертвелые кихкающие тела, он увидел на окнах искрящиеся новогодние узоры: снаружи поддал хороший минус. Колина палатка поседела. Сам полиэтиленовый медведь вскоре постучался к нам, и от стука проснулась собака. Она залаяла авансом, отрабатывая колбасу.

- У н-нее какая-то ш-шерсть волш-шеб-бная, - с явной завистью отстучал зубами Коля.

За горой апельсиново загорался рассвет, но тепла это не добавляло. Земля была покрыта инеем, словно пеной. Парни долго не решались выйти, чтобы собрать палатку. Помечтали о надувном домике. О горячем какао. О кемпере. О шерстяных носках наконец. Но ребятам все-таки пришлось вылезти наружу. Стуча зубами, они принялись упаковывать хрусткую ткань. Белая пыль летела во все стороны, как от старого паласа. Собака лежала на обметанной изморозью земле и невозмутимо грызла лапу.

Солнце не спешило показываться из-за горы. Его оранжевые лучи растекались по холодному небу, но на нас по-прежнему лежала тень. Мы выпили чаю, угостили собаку хлебом и колбасой, упаковались и, прислушиваясь к себе – не поднялась ли температура? Не усилился ли кашель? - поехали на светлую сторону. Волшебная собака долго бежала за машиной. Наверно, запоминала номер.

Выпускают же тизеры (трейлеры) к фильмам, а я выпущу кусочек рассказа, который вы, наверное, полностью прочтете уже в книге. Называется "Шлюха", но, возможно, я это изменю. Вышло достаточно керосиново-лампово.

Андрей прошел в комнату, осмотрелся. Агата указала ему на кресло, и он сел, но застыл с прямой спиной, как человек, который готовится встать. Девушка встревожилась.
- Захотелось на тебя посмотреть, - сказал он.
Агата размякла. Разбрелись все опасения, скучившиеся после недообъяснения с Шахматистом.
- Ну, смотри! - весело сказала она. - Вот она я!
Андрей улыбнулся, но сидел все еще прямо.
- Что такое? – спросила Агата.
- Меня отправляют в командировку в Америку. Лечу послезавтра.
- На сколько?
- Месяца на три-четыре.
- Ничего себе!
На кухне закипел чайник, изгоняя в кухню тугую свистящую струю пара. Агата метнулась туда и перекрыла газ, вложив в это действие всю досаду. Андрей встал и пошел за ней.
- Слушай, Агат, я мог бы просто уехать, потому что понимаю, что у нас отношения свободные. Но когда мне сказали про командировку, вместо радости я почувствовал грусть, что ли. Это связано с тобой. Короче, я знаю, что буду скучать.
Агата испытывала злость и удовольствие, но злости все же было больше, поэтому признание, зреющее в ней последние дни, вышло изуродованным:
- Даже не знаю, сколько дней я смогу оставаться тебе верной, любовь моя.
Она не понимала, откуда в ней столько гнева. Никогда раньше такого не было. Ну, уедет один мужик, его быстро заменит другой - как обычно. Но в том и дело, что теперь все происходило иначе: впервые, когда Агата почувствовала не просто болезненное влечение, а привязанность, ее собирались оставить. Андрей выглядел растерянным и виноватым. Его не слишком задели желчные слова Агаты, но он пожалел, что пришел.
- Может, прогуляемся?
- Не хочу. Курить хочу! – И Агата, нарочно саданув Андрея плечом, выбежала из кухни.
- Я пойду тогда.
***
Агата сидела на полу, обхватив голову руками. Миша радовался, что его увещевания наконец-то успокоили подругу, по крайней мере она перестала плакать.
- Я немного полежу. Посидишь со мной? – попросила Агата. – Ложись рядом.
Усольцев лег на живот, подобрав под себя руки. Агата сняла халат, укрылась пледом. Она заснула сразу, а Миша еще долго лежал, стараясь припомнить, какие именно слова помогли угомонить его подругу, и не мог.
Они проснулись почти одновременно, как это часто бывает с близкими людьми.
- Спасибо, что остался, - сказала Агата, когда увидела, что он открыл глаза. – Надеюсь, Лена тебя не убьет.
- Нет, она же знает, что тебя все время нужно спасать.
- Не пойму: она святая или дура?
- Ладно, мне правда пора.
- Будь на связи, ладно?
- Телефон включен. Много не кури.
Он посмотрел на ее припухшие от слез веки, на потрескавшиеся губы, на вскосмаченные черные волосы и подумал, что ничего не стал бы менять в этом лице. Она благодарно обняла его и ощутила, какой он большой и теплый – настоящий медведь, ее медведь.

Я хочу коротко высказаться насчет трагедии в Керчи. Это лишь мое мнение, вы вправе не разделять его и даже бросить в меня ментальный помидор.

Итак, молодой, я бы даже сказала, юный парень берет оружие, расстреливает людей и стреляется сам. Есть информация, что он сын матери-одиночки, работающей в онкологическом диспансере. Был нелюдимым и агрессивно настроенным к преподавателям в колледже, где учился.

Я заметила, что сеть наводнилась конспирологически заряженными сообщениями, что это теракт, который устроили российские спец.службы (см. про Боширова и Петрова). Мол, оружие купил (дорого, сложно), много людей уничтожил (немыслимо), сам как-то аккуратно застрелился (художественно). Про последнее вообще не понимаю, что имеют в виду.

На мой взгляд, правда состоит в том, что человек может приобрести разрешение на охотничье ружье и может в припадке неконтролируемой ярости положить толпу. Таких случаев в истории предостаточно, полистайте.

Я вполне могу представить, что происходит в голове у подростка, которого никто не слышит: он сходит с ума, копит агрессию. Этот "теракт" - финальный крик о помощи, который смел еще 20 человек и многих покалечил. Это страшно, но это происходит и будет происходить. Иногда люди съезжают с катушек, нужно это признать, а не искать "круги на полях".

Отступление по Достоевскому. Для тех, кто не был в Керчи, это мрачноватый, изувеченный временем и бесхозяйственностью город. Бытие, определяющее сознание. Безысходность жизни, давление среды, отсутствие любви. И вот человек берет оружие.

Вот меняются ли люди?

Скорее, нет. Я так думаю.

С одной стороны, человека формирует среда. Опыт меняет мироощущение, восприятие себя и других. И вот мы смеемся над собой пяти- или десятилетней давности, дистанцируясь от этой фигуры, с трудом понимая мотивы прошлых поступков. Это как со старой одеждой, раскопанной в шкафу: смотришь и недоумеваешь, как этот хлам мог считаться модным. А ведь носил же. И все носили.

Но и здесь мне кажется, что это изменение с возрастом - лишь перемена ценностей. В 10 лет мечтал о роликах, в 20 - съехать от родителей. В 30 - подарить сыну ролики, чтобы не гундосил (шучу, это не ценности все, конечно, но смысл прозрачен). Сущность человека в том, какие ценности он, простите, ценит, а каким только вешает ценник. Иными словами, условно нехороший человек не способен на любовь как на ценность и никогда не будет способен, такова его суть.

Потому-то я и считаю, что опыт делает косметический ремонт, если хотите. Глобальных перемен человеческая сущность не знает, поэтому все эти методы позитивного мышления, аутотренинги, свидания с коучами (о, боже) и прочая гомеопатия - бессмысленное насилие. Но это не отменяет развития, конечно. Просто, я считаю, что в конечном счете человек никогда не меняется. Как в том анекдоте: "...а и молодой был - говно был!"

А вы думали об этом?

Пост грибной

Красный мухомор (лат. Amanita muscaria) пригоден для употребления в пищу. Я не миколог, но ссылаюсь на известного специалиста в этой области Михаила Вишневского.
Короче, главное не перепутать красный мухомор с коричневым, ибо последний сильно токсичен. Умереть будет сложно, но пострадать придется.

В общем, Amanita muscaria вываривается 2-3 раза по 10 минут (у Вишневского - 20 минут). В процессе вываривания грибы покидает иботеновая (простите) кислота, которая может превратить ваш мозг в мухомор. После трех вод грибы из милых красненьких становятся похожими на сопли, но это нормально. Теперь их нужно обжарить, как самые обыкновенные, скажем, волнушки или подосиновики. Лучка туда, сметанки. Вид после жарки весьма презентабельный. Говорят, вкусно и полезно.

Кстати, сырыми их тоже едят, но только предварительно очищенные от "кожицы" ножки. Чертей не поймаете, если только не слопаете килограммов пять (а столько вы не слопаете). И да, помните, что бледная поганка тоже Amanita, только phalloides, и вот для летального исхода взрослому крепкому искателю приключений достаточно четверть шляпки.

В общем, экспериментировать надо с умом.

Ссылка на сайт Вишневского https://www.zagribami.info/

Публиковала уже как-то мое шуточное стихотворение в соц.сетях, но в бложике нет. Хоть я прозаик, а не поэт, но все же пусть висит.

Вчера была эйфория, сегодня - сон.
Я зеваю сверху на город: подо мной балкон.
Подо мною ель тянет в небо метёлку листвы,
Но ей далеко до меня, до балкона и до высоты.
Если бог нарочно создал маленьким глобус, то он не учёл,
Насколько высок потенциал у лётчиков-пчёл.
И что люди, повылазив из утлых, изрисованных углем пещер,
Захотят коммунальных удобств под размеры откормленных тел.
И раздастся масса построек, брызнет, как пот.
Потечет рекою вдоль рек, полезет вброд.
Зашумит, заскрежещет и втиснется между людьми,
И затащит их внутрь окошечек, стенок, под простыни.
Занесет на лестницы, в лифты, пульнет на чердак, войдя в раж.
Для ощущения величья и вечности этаж обгоняет этаж.
С высоты все идущие мимо напоминают калек:
Человек без привычного ракурса - не совсем человек.
Формой он больше походит на маленький круг в середине кружка,
Если формой можно назвать плоскость, обозримую с чердака.
Догадавшись об этой ничтожности и задрав в небо клюв, как "Стрижи",
На заваренном смоге пружинят и заскакивают на этажи
Изрешеченных окнами башен, в общагу огней,
Чтоб почувствовать свою неизбежную принадлежность к ней,
Свое полное прилегание, как бинт на ране — склеенность с плотью, сцепление,
Чтоб сырым трико прищепленным засвидетельствовать восхождение.
Чтобы человек с сигаретой и в тапочках смог узреть со своего балкона,
Как пятнышком, брызгом вихрастым взрыхляют асфальт столетние кроны.