Последнее время мне снятся кошмары, которые я сама режиссирую. Например, усилием воли приделываю перильца к шаткой лесенке или вообще отматываю сон назад, меняю детали, дорабатываю персонажей и довожу до приемлемого финала.

Но сегодня ночью было совсем эпично. Я сопротивлялась злу в виде толпы каких-то оголтелых особей. Поняв, что не вывожу, отрастила крылья, взлетела и стала топить их в крови, как в томатном соке. Когда я достигла космоса и, кстати, знатно увеличилась в размерах, то опалила огнем утопленную Землю (решила: карать – так уж карать, ох уж эти божественно-нарциссические мотивы). Но и этого мне показалось мало, ибо велика моя обида и страх того, что живучая планета снова народит тварей. И тогда я взяла оставшийся от Земли уголек и растерла его в ладонях.

Понятно, что психика трансформируется и выдает сны сообразно моей профессии. И в связи с этим у меня вопрос: как терапевтическую фазу снов переживают, скажем, повара или электролизники?

Вспомнила между прочим показательный пример насчет наполнения мозга и снов. Однажды моя одногруппница в ответ на пересказ мной своего сна искренне возмутилась: «Валя, мне кажется, ты придумываешь: не может человеку такое сниться!»

Ей, с ее слов, снились тряпки и еда.

Обожаю Врубеля. В детстве моей любимой картиной был его "Азраил" - одна из его безумнейших вещей.
Живопись и графика этого гения воистину проникают куда-то внутрь клеток. Внимательно рассмотрев даже репродукции, перестаешь быть прежним.
Откуда столько психоделии в полотнах? Врубель был очень несчастным и больным человеком, который потерял сына Савву (кстати, посмотрите на портрет малыша с заячей губой и глазами цвета небесного настоя - это ж пробирает почище абсента) и стал слепнуть к концу жизни. Он специально открывал форточку зимой и стоял около, чтоб скорее умереть.

В субботу в Сочи митинг против повышения пенсионного возраста, налогов и прочего взрывоопасного и токсичного. Опросила знакомых: идешь? Наиболее популярный ответ: «не иду, потому что бесполезно»; «здесь уже ничего не изменить» и мое любимое – «лучше пусть всё быстрее догниет, а там, глядишь, что-то новое, хорошее выстроится».

Короче, слова не граждан, а рабов. Я сейчас отдаю себе отчет, что половина из опрошенных меня читает или случайно наткнется на этот пост. Пусть. Я негодую, потому что люди, соглашаясь с любыми видами гнета, на самом деле злятся, тревожатся, но надеются все же, что сумеют выплыть! Ведь кто-то за них не допустит/ не позволит/ ляжет под поезд / спалит себя перед администрацией. Или пойдет на митинг, например.

В детстве я услышала притчу о десяти мудрецах, которую с тех пор прикладываю к действительности. Десять мудрецов договорились, что соберутся вместе и будут пить вино. Для этого каждый принесет по кувшину с напитком, и их опорожнят в общую посуду. Первый мудрец подумал: «Зачем я буду разорять себя и понесу вино? Налью в кувшин воды. Остальные девять принесут вино, и никто ничего не заметит». Второй подумал ровно так же. И третий. И остальные. Вечером десять мудрецов с покерфэйсами молча прихлебывали чистую воду.

Каждый раз, когда вы думаете, что кто-то что-то решит за вас: сходит на митинг, проголосует, перечислит пожертвование, - вы разгружаете свой вагночик с ответственностью в чужой сарай, не понимая, что всё связно, и вскоре вам придется делать вид, что вы наслаждаетесь водой. И ладно бы водой…

«Вот у них там, на Западе, митинги работают, а у нас…» У них работают, потому что каждый человек осознает свою гражданственность, а значит, ответственность за свою жизнь и жизнь всего общества. Пора уже понять, что дом не заканчивается стенами квартиры. Подъезд, улица, город, страна, мир – наше общее. Пора понять, что общество – это каждый из нас. И мы нанимаем власть, чтобы она выполняла функцию менеджера, а не вручаем ей право неволить нас и топтаться по нашим глоткам.

И еще. Для тех, кто рассчитывает, что «оно как-нибудь само». Оно, может, и как-нибудь, да только не само и уж точно при таком подходе не в ближайшем будущем. Или вам хочется всю жизнь хлебать дерьмо, уповая на разноцветное далеко?

И последнее для тех, кто собрался уезжать и считает, что все это его уже не касается. Пока вы здесь, касается. И даже когда вас здесь не будет – коснется. Еще раз: мир глобален, и проблемы одного государства – всегда проблемы и другого. (Вспомните о беженцах, об угрозе атомных взрывов, об эпидемиях хотя бы). А успехи одного – успехи всего мира.

Пока.

Плохо спала. Ворочалась, смотрела сны про раздробленный хребет и какие-то свалки. Словом – черти что. Ранним утром, когда в помятом мозгу немного просветлело, я обнаружила корневище зла – диван. Диван этот лет пять назад был куплен в Икее и потратил на меня лучшие годы своей жизни. Некогда упругий, как грудь молодицы, матрас приобрел консистенцию желе, кое-где выпятив грыжи пружин. Доски каркаса тоже приуныли.

Я вообще за качественную жизнь. Сон – ее половина, он тоже должен быть качественным: там, с тем и на том. Мало того, что я не люблю место, где живу (тот еще бичпати райончик), так теперь и спальное место расквасилось.

Поныв мужу на онемевшие конечности, я полезла в каталог Икеа, потому что в местных мебельных все ну совсем плохо – дорого и ширпотребно. Моего дивана или даже подобного ему я не нашла, зато обнаружила, что цены выросли, как щетина на лице алкоголика – так же поспешно, и так же безобразно. 30 – 40 – 50 тысяч и далее в ад. Вот я скажу, что почувствовала: ненависть. Ненависть к государству, которое бочку нефти торгует за 70 баксов и которое превратило людей в ничтожеств, не имеющих возможности просто так даже кусок дерева в тряпках купить! Я не считаю себя нищей, но сейчас для меня приобрести нормальное спальное место с приличным матрасом не из посудных губок – брешь в бюджете, которую я буду латать собственной кожей.

Друзья мои и те, кто считает, что мы неплохо живем. Вы только вдумайтесь: россиянин не может себе позволить купить какой-то гребаный кусок мебели! Я уже о технике не говорю. И не нужно про кредиты и западный мир. Кредит – то же рабство, когда у тебя зарплата нищенская (а 30-40 тыс – это нищенская зарплата). А на пресловутом Западе люди меняют мебель не потому, что она обветшала, а потому что надоела. И тогда они вытаскивают ее на улицу, чтобы студенты и мигранты могли бесплатно взять.

Подумайте об этом: вы не можете купить необходимого, пока мафия наверху устраивает пиры из футбольных матчей, олимпиад, крымов и прочего? Вы хотите идентифицировать себя со страной через ее богатства, от которых вам достаются только байки о величии родины, а не через реальные достижения, которых давно нет?

Черт, и все из-за долбанного дивана!

This is the first time I write a post in English. Music is flying into my room from the street. I hear birds’ tweeter. It was rain but now the sun is shining again and it makes me sad because I love bad weather especially when it reflects my currently mood. I anticipate something... something that I can't express. Maybe it's connected with my forthcoming leaving which I long so much, but this feeling mixes with something blurred. My doc teaches me to search the cause of my anxiety, but now it seems to be on the top. It is my fear of being here. I'm sick and tired explaining people what's really happening here, in our country. I try to make them read more and thinking more, in vain. Now I'm working on a story about a prostitute who wanted to become an artist. I feel actually the same. I am that prostitute who sold my soul for being just a little bit calm and the payment was a consent to stop writing what I am convinced I really must write but I can't while I'm here, in this place. It might be a weak position but I know I'll go crazy if somebody try to capture me.

С утра посетила митинг против невыносимого бытия, хочу два слова сказать о впечатлении. В Сочи народ собрался у памятника дедушки Ульянову, что возле Художественного музея. Играла песня «…и Ленин такой молодой, и юный октябрь впереди», потому что организаторами среди прочего были коммунисты. Рядом, на экране, мелькали фотографии имперских времен конца 19 века – реклама музейных событий.

И вот стоим мы, солнце напекает маковку Ильича, под которой когда-то взбродило все то, против чего мы тут стоим, а на большом экране то и дело выплывает фотография Николая II, который иронично так смотрит на нас сквозь усы и улыбается. Сюрреализм в коротких штанишках.

Бузотеров собралось, по сочинским стандартам ленивости, много – больше шести сотен. Правда, в основном пенсионеры и около, но все же. Однако соседство митинга с бронзовой лысиной намекает, что мы все еще катимся на нафталиновой тяге и, по моим ощущениям, прямиком в красную звезду.

Не понимаю, почему Алексей Навальный не собирает сливки протестных настроений, вызванных грядущей пенсионной «реформой», и не капитализирует их в виде узнаваемости и доверия? Реально же идеальная возможность для политика. Весь прошлый год ФБК отвоевывал у диванов аудиторию, а теперь, когда благодатнейшее время для многократного преумножения сторонников, люди выходят на митинги под затхлыми флагами октября, потому что лидерами протеста неожиданно стали полуразложившиеся коммунисты. И еще либертарианцы, которые взялись бороться за социальные права. Какой-то сюрреализм.

Вот нормально я к Навальному отношусь (меня напрягают разве что его иногдашние религиозные напевы и любовь к гомеопатии), но сейчас прямо теряюсь в догадках. Вот он протест – бери и возглавь.

Что, черт возьми, происходит-то?

Лежу, тошнит; если хожу, то мир дрожит, покачивается и бьет током. Такое ощущение, что я отказалась от наркоты, а на самом деле перестала, и надо сказать, весьма интеллигентно, пить антидепрессанты. Док сказал, пару недель меня будет крутить, как развешенное белье во время бури. Пока только дней пять прошло, а уже хочется выйти в ближайшее оконце; жаль только, я со второго этажа лишь поломаюсь.

Меня до нытья в висках раздражает выражение "прекрасная Россия будущего", потому что здесь сразу и убаюкивание, и яркая иллюстративность детской библии, и империалистические проблески, и коллективизация.

Прочитала книгу американского психолога и историка, одного из основателей психоистории, Ллойда Демоза (Lloyd deMause), которая так и называется «Психоистория». Книга не новая, но крайне любопытная. Ученый выделил шесть различных доминирующих моделей отношения родителей к детям на протяжении человеческой истории, обосновал влияние воспитания на особенности взрослого и привязал выделенные модели к историческим вехам.

Итак, модели:
1. Инфантицидная (детоубийственная) (до IV века н. э.) — массовые жертвоприношения, убийства детей, педерастия.
2. Бросающая (IV — XIII века) — характеризуется отказом от инфантицида в связи с распространением христианства и практикой передачи родителями детей на воспитание кормилицам, монахам и проч. Торговля детьми. Короче, родил и сплавил – чудно. Также характеризуется нещадным битьем детей.
3. Амбивалентная (XIV — XVII века) — дети допускаются в эмоциональную сферу родителей, но их продолжают лупить.
4. Навязывающая (XVIII век) — характеризуется началом понимания потребностей ребёнка. Еще интересно, что детская сексуальность в этом периоде пресекается.
5. Социализирующая (XIX — первая половина XX века) — воспитание через вину. Родители помогают ребенку добиваться их, родительских, целей.
6. Помогающая (с сер. XX века) — наконец у детей появляются права, а у женщин – право на безболезненные роды.

Не нужно думать, что с наступлением определенного времени одна модель вымещала другую. Разумеется, нет. Просто определенный способ воспитания становился массовым. И сейчас есть родители, убивающие, бьющие и насилующие своих детей, чего уж там.

Теперь чуточку подробнее, потому что любопытно. Чтобы не перегрузить вас словами, буду выдавать информацию порционно, по пунктам. В этом посте про две первые модели – детоубийственную и бросающую.

1. Стиль детоубийства. Убийства детей были распространены гораздо шире, чем мы можем себе представить. До сих пор инфантицидные порывы матерей – очень частое явление, и фантазии закалывания, изнасилования, обезглавливания, удушения постоянно обнаруживаются психоаналитиками у матерей. Чем глубже в историю, тем чаще детоубийственные импульсы воплощались родителями на деле. Детоубийство в античности обычно игнорируют, несмотря на сотни ясных указаний античных авторов на повседневность этого события. Детей швыряли в реку, в навоз, в помойную яму, сажали в кувшин, чтобы уморить голодом, оставляли на пригорке или на обочине дороги «на растерзание птицам и диким зверям» (Еврипид, Ион, 504). Ребенка, который не подходил к описанию в гинекологическом трактате «Как определить, стоит ли воспитывать новорожденного», как правило, убивали. Однако первому ребенку в семье обычно сохраняли жизнь, особенно если это был мальчик. Некоторые продвинутые люди, такие, как Сенека, призывали убивать только больных детей. Что ж, всегда есть люди, которые обгоняют свое время. Думаю, остальные, слушая Сенеку, крутили у виска пальцем, свободной рукой удушая ребенка.

2. Бросающий стиль воспитания. Преобладающей формой узаконенного отказа от детей в прошлом было отправление к кормилице. Кормилица - привычное действующее лицо в Библии, в Кодексе Хаммурапи, в папирусах египтян, в греческой и римской литературе. Труд кормилиц был хорошо организован с тех пор, как их в Риме объединили в ассоциацию под названием «Колонна Лактария». До девятнадцатого века большинство родителей, которые могли позволить себе оплачивать услуги кормилицы, отдавали ей детей немедленно после родов. Также поступали и многие родители, не располагавшие большими средствами. Даже матери из бедных слоев, которые не могли платить кормилице, часто отказывались кормить ребенка грудью и давали ему кашицу. Вопреки предположениям большинства историков, искусственное питание младенцев грудного возраста во многих областях Европы восходит по меньшей мере к пятнадцатому веку. Одна женщина, уроженка района северной Германии, где было принято самостоятельно вскармливать младенцев грудью, в Баварии стала считаться «грязной, непристойной свиньей». Муж угрожал ей, что не прикоснется к еде, пока она не оставит эту «отвратительную привычку».

Меж тем, у кормилиц же дети гибли куда чаще, чем в родительском доме. Все об этом знали, но все равно слали к ним потомство на конвейере.

Эта модель еще характеризуется жаждой к тугому пеленанию, потому что ребенок, по мнению взрослых, был наполнен злом, которое надо контролировать. Подросших малышей привязывали к стульям, на них навязывали помочи (такие веревки, как у марионеток, чтобы управлять дитём). В XIX веке даже ремень для сна придумали. Ко всему прочему, дети отождествились с их испражнениями, но до XVIII века не приучали к горшку, вместо этого бесконечно ставили клизмы (ну, вы поняли уже: ребенок – сосуд зла, надо вычищать; таким образом взрослые проецируют на ребенка свои же "греховные" желания и стремления). И, разумеется, детей колотили. Когда ребенок не был спеленут, его усиленно били разными способами. «Это наводит на мысль, что одной из функций пеленания было сдерживание негативных наклонностей родителей в отношении ребенка. Я еще не слышал о родителе, который бил бы спеленутого младенца», - пишет автор.

Попытки ограничить телесные наказания для детей делались и в XVII веке, но самые крупные сдвиги произошли в XVIII столетии. Ранние биографии людей, которых в детстве не били, по сведениям автора, относятся к периоду между 1690 и 1750 годами. На смену битью, к слову, пришло запирание в чулане. (Черт, люди, люди, ччёрт).

Насчет домогательств. В античности это вообще было как здравствуйте. Я бы и тут процитировала Демоза, но там прям педофилия педофилией, а я пока из России пишу, так что нафиг.

«Даже иудеи, которые старались суровыми наказаниями пресекать гомосексуализм среди взрослых, очень снисходительно относились к гомосексуальному спользованию маленьких мальчиков. Несмотря на запрет Моисея растлевать детей, только содомия с детьми старше девяти лет предусматривала смертную казнь через побитие камнями, но совокупление с детьми меньшего возраста не считалось половым актом и наказывалось всего лишь поркой «для поддержания общественного порядка».

Автор отмечает, что насилие над детьми невозможно без соучастия родителей (пусть неосознанного). И вот «прекрасное»: «Марциал говорит, что во время акта с мальчиком «не следует возбуждать его, копаясь у него в паху рукой... Природа разделила мужской организм: одна часть предназначена для женщин, другая - для других мужчин. Используй только свою часть».

Продолжение следует. Делитесь этой информацией, зовите новых читателей. Я потом еще расскажу, как все эти модели формируют историю.

Часть 3. Продолжение поста про эволюцию детства и влияние воспитания детей на историю человечества.

В общем, сначала родители детей убивали, потом научились «просто» колотить, привязывать к мебели, сплавлять кормилицам, теперь наступил XIV век – век амбивалентного стиля воспитания.

4. Итак, амбивалентная модель. Ребенку стали позволять вливаться в эмоциональную жизнь родителей, однако они по-прежнему проецировали на него свои опасные желания и страхи. Распространенная метафора того времени - дети сравниваются с мягким воском, гипсом, глиной, которым надо придать форму. Кстати, тогда оформляется культ «заботливой» матери, символом которой становится Мария с младенцем Иисусом. Изображение этой парочки отныне мэйнстрим.

5. Навязывающий стиль сделался возможен после грандиозного ослабления проективных реакций и фактического исчезновения возвратных реакций. (Здесь надо пояснить. Возвратная реакция сводится к тому, что родитель использует ребенка как заместителя фигуры взрослого, значимого для него в его собственном детстве. Ребенок существует лишь для того, чтобы удовлетворять родительские потребности. Неспособность ребенка в качестве родительской фигуры дать ожидаемую от него любовь всегда вызывает наказание. Как рассказывала одна такая мать: «Меня никогда в жизни не любили. Когда ребенок родился, я думала, что он будет любить меня. Если он плачет, то, значит, не любит меня. Поэтому я бью его».)

Родители не столько старались исследовать ребенка изнутри с помощью клизмы, сколько сблизиться с ним более тесно и обрести власть над его умом и уже посредством этой власти контролировать его внутреннее состояние, гнев, потребности, даже волю. Ребенка нянчила родная мать; он не подвергался пеленанию и постоянным клизмам; его рано приучали ходить в туалет; не заставляли, а уговаривали; били, но не систематически; наказывали за мастурбацию; повиноваться заставляли часто с помощью слов. Угрозы пускались в ход гораздо реже, так что стала вполне возможной истинная эмпатия. Общее улучшение заботы родителей о детях помогло снизить детскую смертность, что положило основу демографическим изменениям XVIII века.

Разве не здорово все это знать? Я, например, понимаю теперь, что меня растили в ключе навязывающей модели. И вообще, только вдумайтесь, как эволюция психики влияет на ход истории! Черт, перестали лупить детей поленом и кочергой, отказались от услуг кормилиц, и вот уже жить стало как-то приятнее и гуще.

Осталось еще про две модели. Ждите, зовите друзей, а то я тут зря, что ли, стараюсь.

Друзья, я просто хотела выразить признательность вам за то, что читаете мой канал. Дорожу каждым. Жму ваши руки, смотрю в ваши глаза. Спасибо.

"Новая литература" опубликовала очередной мой рассказ, "Красный тюрбан" называется. Там про это, ну это, ну любовь (не совсем). Читайте, пишите отзывы ❤ http://newlit.ru/~shcherbak/6119.html

Друзья, я замоталась. Скоро напишу заключительный пост про психоисторию. Не теряйте!

Ура, а вот и последняя часть поста по книге крутого Ллойда Демоза, который написал достойную внимания любого образованного человека книгу «Психоистория». Напомню, что ученый выделил шесть различных моделей отношения родителей к детям на протяжении человеческой истории и рассказал, как воспитание влияет на становление взрослой личности и всего народа.

Четыре модели коротенько описаны выше, советую начинать с начала, если еще не читали.

Так,

5. Пятая модель – социализирующая. До нее люди дозрели в XIX.

Взрослые еще сильнее ослабляют проекции своих страхов и «неудобных» желаний, которые все предыдущие столетия они переносили на своих детей. «Воспитание ребенка заключается уже не столько в овладении его волей, сколько в тренировке ее, направлении на правильный путь. Ребенка учат приспосабливаться к обстоятельствам, социализируют», - пишет Деймоз.

Сейчас социализирующий стиль - нечто само собой разумеющееся. Но, как вы теперь уже понимаете, это вообще не так. Любопытный факт: в XIX веке отцы стали гораздо чаще интересоваться детьми, иногда даже беря на себя некоторые хлопоты по воспитанию (Воображаю такой диалог: - Дорогая, я сам поменяю подгузник! – Но, Джон, подгузников еще не изобрели! – Мари, иди, в общем, в бане освежись, лук нарежь, разбери корову - мне нужно сына потискать!)

6. Помогающая модель. Достижение развитой психики. Родители начинают догадываться, что ребенок – другой человек, отдельная личность, и он лучше, чем они, знает свои потребности.

В жизни ребенка участвую оба родителя, они понимают и удовлетворяют его растущие потребности. Не делается попыток дисциплинировать или формировать «черты». Детей не бьют, не ругают, им прощают, если они в состоянии стресса устраивают сцены. Такой стиль воспитания требует огромных затрат времени и сил. С ребенком приходится часто беседовать и играть, особенно в первые шесть лет, чтобы помочь ему решать свои ежедневные задачи. Быть слугой, а не повелителем ребенка, разбираться в причинах его эмоциональных конфликтов, создавать условия для развития интересов, уметь спокойно относиться к периодам регресса в развитии - вот что подразумевает этот стиль».

Дети, воспитанные в помогающем стиле, вырастают добрыми, искренними людьми, не подверженными депрессиям, с сильной волей; они никогда не делают «как все» и не склоняются перед авторитетом (пишу и плачу: это прекрасно).

Как видите, российское общество еще не дозрело до помогающего стиля, и среди битья, унижений, укрощений воли, династического принуждения («Твой прадед, дед и отец – кузнецы, и ты, Наташа, никуда не денесся!») обнаруживаются только отдельные случаи такого воспитания. Такого, которое в конце концов выгодно и родителям, и всему обществу.

Дамы шумно ввалились в квартиру Анны Андреевны. Вернее, шумела только одна, а вторую просто зацепило вихрем и теперь мотало в этом ветровороте трескотни.

Пройдя в комнату, женщины уселись за круглый стол. Анна Андреевна не успела ничего спросить, потому что бурливая дама, представившаяся Мариной, уже со страстью докладывала:

– Мы совсем ничего не понимаем, понимаете? А у нас скоро экзамен! А школу мы черт знает когда закончили!

Она была крепкой блондинкой лет сорока с длинными ресницами и звенящими сережками. Вторая, помоложе и покруглее, Оля, была брюнеткой и, очевидно, во всем полагалась на подругу.

– Она-то еще хоть что-то понимает, а я вообще… – посетовала Оля.

– Ой, да брось ты! Ни черта на знаю! Последний раз сочинение писала черти когда! – трубила Евгения.

Чтобы как-то остановить вращение, вызванное трескотней, Анна Андреевна стукнула ручкой по столу. Женщины уставились на эту ручку, а потом их взгляды переползли на лицо учительницы.

– Начнем с начала. Запишем план сочинения, – умеренно властным тоном произнесла Анна Андреевна.

Педагогическая авторитетность двадцатипятилетней учительницы колебалась из-за возраста новых учениц. Анна Андреевна слегка конфузилась.

Женщины тут же распахнули новые тетради, и Марина отметила, что «они настроены серьезно».

Учительница, проведя пальцем по стопке книг, выволокла одну толстенькую, сняла копии с нужной страницы и положила бумаги на стол.

– Теперь прочтите, пожалуйста, текст, и мы его разберем.

– Что читать? – вертелась Марина. – Это? Оля, читай-читай, нам нужно во всем разобраться!

Дамы впились в бумагу. Оля закончила и выжидающе посмотрела на подругу. Та была погружена в чтение. Она прижала ко рту руку и качала головой, как бы не желая мириться с происходящим на бумаге. Ее лист дрожал, на глазах накипали слезы.

– Марин, дочитала?..

– Я… я не могу такое быстро читать… – отозвалась она и аккуратно, чтобы не смазать макияж, убрала из-под глаза влажный след. – Все. Ох!..

– О чем же текст? – кротко поинтересовалась Анна Андреевна, теряясь от сентиментальности, внезапно извлеченной из женской души ученическим пособием.

– О любви! – провозгласила Марина. – О сильной любви!

– И об измене… – добавила Оля и тут же смутилась. – Правильно?

– Прежде всего о любви! – упорствовала Марина.

– Все верно. И о любви, и об измене. Какие вы в сочинении приведете примеры из литературы?

Анна Андреевна явно озадачила учениц. Они повяли, задумавшись, но вскоре Марина ожила и вострубила:

– С этим все плохо! Ой, плохо! Дайте нам примеры.

Оля одобрительно закивала.

– Тогда вспомним «Евгения Онегина».

Марина отправила Оле вопросительный изгиб бровей, но подруга воткнула взгляд в столешницу. Тогда Марина, звякнув сережками, приказала:

– Пушкин же написал? Кратко перескажите! Мы все забыли.

Оля снова закивала, но уже более уверенно.
Анна Андреевна резво, опуская все значимые детали и существенные подробности, описала события романа. Дамы внимательно слушали, время от времени реагируя вздохами на неожиданный сюжетный поворот.

Анна Андреевна завершила рассказ словами:

– Вот здесь Пушкин и оставил своих героев...

– Так и закончил? – опешили дамы.

– Так и закончил, – подтвердила учительница.

Собираясь и роняя от возбуждения вещи, Марина и Оля клялись друг другу вечером прочесть «Онегина».

– Надо же, так накрутил! – толкаясь с подругой в коридорной тесноте, приговаривала Марина.

– Я такого совсем не ожидала! – вторила Оля.

Анна Андреевна закрыла дверь и гулко выдохнула. Завтра предстоит пересказывать «Войну и мир».

Ребята, простите, что потерялась: я в запаре. Буквально в мыле. Скоро буду. Не скучайте.