Уже почти год, как я на антидепрессантах. Сначала был «Иксел», потом, когда он дал несовместимую с нормальной жизнью побочку, его заменили на «Паксил», а затем, после перерыва, выписали «Ципралекс». Док ставил мне депрессию. Симптомы перечислять не буду, но скажу, что апатия и тошнота от всего – это только то, что на поверхности. Меланхолия в чистом, процеженном виде.

На днях пошла к новому врачу. Первый вопрос: чем я занимаюсь. Литератор, говорю – прозу пишу. Доктор воодушевился так немного, начал про симптомы спрашивать. Потом заключает: у вас нет клинической депрессии. То, что вы описываете, - ваш характер. Характер не лечится. «Вы читали биографии известных писателей? Ну? Есть там хоть один нормальный?»

Когда узнал о том, что я хожу на терапию, сказал, что я сама умею понимать чувства не хуже психологов. «Мы же, - говорит, - у вас, у художников, учимся!» (Тут мне, право, даже совестно стало от вскрывшейся гордости). Понимать-то я понимаю, а проживать и переживать-то это как? С помощью литературы, говорит, и проживать. «Вам нужно страдать, - не унимался он. – Иначе попрощайтесь с большой литературой! Все гении писали на нерве, а вы свой – давите таблетками!»

Убедительный доктор. Знает, как прикормить тщеславие.

Короче, он меня убедил сползти с колес. Но, ребята, я не знаю, что будет дальше. Вероятно, вернутся персонажи-суицидники и протекающие художники.

Поддержите меня, что ли. Хотя бы мысленно.

Осталось семь таблеток.

Бывает, организму не хватает какого-то элемента или витамина. И тогда тело ведет тебя к полке с продуктом, содержащим недостающее. Съедаешь - и можешь еще полгода не хотеть это есть. У меня так с печенью: могу слопать раз в полгода-год, в остальное время вообще не хочу ее.

И так же с некоторыми людьми: достаточно одной-двух встреч в году или даже в жизни, чтобы получить нужный элемент, насытиться и продолжать брести спокойно дальше.

Замечали?

Даже если б мы были - книги,
Мы б стояли на разных полках
Разных библиотек.
Я в разделе для взрослых,
Ты - скандинавских мифов.

Если дети вырвут страницы,
Или сырость вогнет переплеты,
Нас забудут
Непохожие люди, и ветры
Растащат наши останки

В разные стороны.

В основном все так называемые человеческие добродетели становятся таковыми только при наличии общества, которому можно эти добродетели транслировать. Допустим, милосердие. Это же сострадание по своей сути. В эгоцентричном мире, стерильном от себе подобных, оно теряет всякий смысл и скукоживается до размеров банальной жалости к себе. Или доброта. Можно быть добрым к себе? Не думаю. Доброта измеряется благодарностью. А можно ли откликнуться благодарностью на то, что покормил себя булочкой или накачал любимым пивом? Не думаю.

В общем, все у нас замкнуто на окружении. Как говорил Лемм: «Человеку не нужен космос, человеку нужен человек».

Люди недооценивают степень влияния восприятия собственного «я» на чувства других. Мы - то, что мы транслируем.

Я хожу на терапевтическую группу. Это такой уютный кружок из нескольких человек - участников и ведущих. Ведущие - психологи/психотерапевты. На группе мы, взрослые товарищи (средний возраст - 30 лет), разбираем разные модели отношений между людьми и учимся проживать чувства, неизбежно в этих отношениях появляющиеся: вину, стыд, смущение, интерес, возбуждение, страх, обиду и проч. Делается это с помощью беседы с психологами и друг другом и в процессе разных упражнений. Интересно, хотя по началу, каюсь, было очень страшно туда идти. Я, правда, в итоге оказалась одним из двух храбрых вояжек, дошедших в тот день на группу. Это, знаете ли, столько уровней стыда и тревоги нужно побороть, чтобы прийти к чужим людям и начать говорить о себе…

Так вот теперь про то, с чего я начала - как другие нас воспринимают. Мы делали задание. Нужно было представить одежду, в которой пойдешь на встречу с кем-то важным. Описать ее, а заодно и чувства, которые испытываешь в этом наряде. Потом вжиться в образ (самое сложное, особенно для тех, кто не кончал Станиславского) и подойти к товарищам, перекинуться парой фраз, не раскрывая тайны своего наряда. Каждый участник фиксирует свои чувства, которые у него возникли рядом с тобой, вдобавок прикидывая, что это такое ты на себя напялил. В общем, когда стали делиться догадками и чувствами, оказалось, что большинство друг про друга все поняло и образы раскрыло. Одна из участниц даже отметила, что я боялась помять юбку, а у меня меж тем так и было записано: "Боюсь, чтобы ничего не помялось". С остальными - то же самое. Я и раньше, конечно, полагала, что внутреннее ощущение себя связано с тем, как тебя воспринимают окружающие. Но не думала, что до такой степени, до мелочей.

Оттого, например, женщины, до томления в борще мечтающие выйти замуж, пугают мужчин. Не обязательно бежать на свидание в свадебном платье, достаточно просто воображать себя невестой. И все. Остается хахаля подтяжками к потолку подвешивать, чтобы не убег.

Короче, еще раз подтвердилось, что харизма - в голове, а не в длине ног. Но прекрасно, конечно, когда и в голове всё ладно, и ноги длинные.

Пока "Новая литература" рассматривает рассказ, я вам выложу его кусочек, чтобы так сказать, всколыхнуть. Заронить, так сказать. Посеять. Всех целую.

Он лежал на постели, закрыв глаза. Иногда он засыпал, но вскоре, вздрагивая, просыпался и прислушивался: не зовет ли мать? Ему все время казалось, что он слышит ее голос. Примерно раз в два часа он вставал, чтобы донести ее до ванной комнаты.
На этот раз усталость победила тревогу, и он провалился. Он стоял в комнате, перед ним была распахнутая дверь балкона, а на балконе, спиной к нему – девушка. Он сделал шаг и прижался к ней телом, с наслаждением ощущая ее уютную мягкость и одновременно волнующую рельефность. Ткань ее красного платья была совсем тонкой. Он гладил ее бедра, грудь, руки, голову, а девушка жалась к нему все теснее, и тем пьянее становилось в голове, тем мучительнее хотелось завладеть ею.
Он очнулся весь мокрый от пота, с ощутимой болью внизу живота.
- Оскар! – звала его мать. – Оскар, помоги мне!
- Иду, мама! – отозвался он и встал с постели, продолжая чувствовать, как кровь жжет его изнутри.
Он зашел в ее комнатку и прищурился он света ночника, который мать никогда не гасила. Она полулежала на кровати, худая, маленькая, и испуганно смотрела на сына.
- Я тебя зову, зову… - произнесла она, и слеза покатилась по желтой щеке.
Оскар подошел к ней и погладил ее плечо – осторожно, чтобы не причинить боли. Затем аккуратно приподнял мать и понес в ванную.
В голове у матери росла опухоль. Еще недавно она с трудом, но ходила, а теперь перестала вовсе. Оскар переехал в родительский дом, чтобы ухаживать за ней. У братьев и сестры были собственные семьи, а отец, узнав о диагнозе, совсем отстранился, словно боялся заразиться.
Родители жили в небольшом доме на возвышенности. Раньше, до болезни матери, Оскар любил приезжать сюда на выходные, чтобы читать и заниматься фотографиями, которые он отснял за неделю. Теперь ощущение дома пропало. Дом был прежний, белый, в один этаж, с видом на складчатый зелено-голубой узор гор и неба. Но исчезло чувство безопасности, которое и есть по своей сути – дом.

Рядом со мной книжный бутерброд – фантасты Чан и братья Стругацкие с обеих сторон упаковали Чехова. Неподалеку еще не дочитанный том Надежды Мандельштам (больше пары страниц за раз – очень сложно принимать: слишком прекрасно и чересчур тяжело). Для меня жизненно важно устраивать такие посиделки "я - книги" время от времени, иначе я зверею. Раньше это был способ убежать от реальности, а теперь возможность расслабиться, пообщаться с теми, кто транслирует мои мысли и чьи мысли становятся моими.

Сейчас я одновременно читаю:
- Теда Чана (сборник фантастических рассказов);
- Н.Я. Мандельштам "Воспоминания" (щас часть про Ахматову);
- Стругацких "Улитка на склоне";
- А. Кушнира "Космос как воспоминание" (про Илью Кормильцева);
- Ray Bradbury Dandelion Wine;
- С. Хокинга "Кратчайшая история времени" (осталось чуть-чуть).
И еще кошу глазом на Цвейга и безууумно хочу перечитать "Лолиту", лучше на английском.

Наверное, это неправильно. Но по-другому у меня не получается. Если бы могла и это имело бы практический смысл, я б ела книги, прямо заталкивала их в себя. Особенно учитывая то, что у меня мало свободного времени.

Когда ученики говорят, что не любят читать, я покрываюсь мурашками негодования, глотаю густеющую слюну и с трудом удерживаю внутри кипящую кровь, чтобы она не хлынула из горла. А потом начинается долгий (и не всегда благодарный) путь приучивания <котят к лотку> детей к книге.

Со страшной силой хочу пялиться в телескоп.
И почесать дельфина.

Мне грустно. (Нормальное состояние). Однако мне стало бы чуть заманчивее жить, если бы число подписчиков доросло до сотни. Возьмите за руку по одному другу и приведите сюда, а вдруг ему понравится.
А пока я лежу и нехотя моргаю. Чувствую себя маслом, оставленным в тепле комнаты: форму вроде держит, но чуть что - поплывееет.

Всех целую. Спасибо, что вы со мной.

Говорят, что память запахов - самая сильная.

Одни из самых впечатляющих по приятности воспоминаний у меня связаны с запахом костра. Такой подкопченный ветерок, напоминающий о весне, когда в городе проводили субботники и у каждой школы жгли перезимовавшую листву вперемежку с бумагой. Еще костровый аромат откликается в памяти летними дачными вечерами с банями. А я сижу на крыше дедовского гаража, смотрю вдаль и что-то чувствую, и мне хорошо от моего одиночества, предчувствия бесконечной жизни, пространства, нарезанного на сине-зеленые лоскуты…

Теперь, когда я осязаю этот запах, то становлюсь почти счастливой, пусть даже на секунду. Вдруг отваливается, отпадает глина, а под ней, оказывается, есть розоватая кожа, про которую я давно забыла.

У вас есть любимые запахи?

Ура, "Новая" опубликовала наконец мой новый рассказ "Долго-долго"! Читайте, пишите, что думаете. Урррр

http://newlit.ru/~shcherbak/6205.html

Как я устала. Чем ближе к концу года, тем меньше сил.
Хотя бы тут я могу разныться?

К праздникам хочется сделать что-нибудь невообразимо глупенькое: волосы покрасить в цвет селедочного хвоста или притащить ёлку на море и там ее обрядить конфетами. Чтобы точку поставить в календаре и дальше начать с заглавной буквы. Опять.

В общем, хочется впечатлений, эмоций. Вдохновения. Гирлянду, что ли, подвесить?..

Недавно со знакомыми снова зашел спор о том, что Маяковский не сам застрелился, а Есенин не сам повесился. Этот пустой разговор зарядил меня стремлением написать постец, где будут развенчаны основные мифы об известных поэтах и писателях. Сначала я представляла его себе в виде полнотелого, фрикаделистого текста с кучей ссылок на источники, однако потом, с радостной дрожью осознав, что проверку фактов и анализ могу делегировать вам, дорогие читатели, решила выдать попунктный список, которым надо разбивать заскорузлые выдумки об обожаемых мною творцах.

1. Есенин повесился. Сам. Перед этим обошел близких ему людей, попрощался, а потом снял номер в гостинице «Англетер», где и покончил с собой. Накануне написал стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья».

2. Маяковский застрелился. Сам. Был в глубокой депрессии, отвергнутый выпестовавшей его советской властью и любимой женщиной, В. Полонской. Ну, она была замужем и не спешила разводиться, что в душевном состоянии Владимира было непереносимо. Перед смертью он написал письмо-завещание.

3. Бродский мечтал покинуть СССР. Да, советские власти просто позволили ему, порочащему священный режим лодырю, уехать в США. Да, он мечтал это сделать и даже разрабатывал план женитьбы на иностранке. Образ гонимого мятежника отчасти он создал сам. Вспомнить хотя бы: «Жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок».

4. Великие Набоков и Бунин не всегда ненавидели друг друга. Когда-то они были друзьями, Набоков боготворил Ивана Алексеевича. Позже писатели заняли общую нишу признанных мастеров. Возникла конкуренция, которую ни один, ни второй – желчные честолюбивцы – выдержать не могли. Нобелевская премия, врученная Бунину, вонзила кинжал в сердце некогда трепетного ученика. Кстати, «Темные аллеи» были написаны Буниным отчасти под бременем зависти к воссиявшей набоковской славе.

5. Не знаю, верит ли хоть кто-то в то, что Гоголя похоронили живым, но на всякий случай скажу, что гений был очень мертвым. И да, не такой уж и длинный у Николая Васильевича был нос.

6. Осип Мандельштам был достаточно высокого роста. По воспоминаниям его жены, Надежды Яковлевны, более 180 см. Слух о его плюгавости пустил И. Эренбург, когда написал: «Был он маленьким, щуплым; голову с хохолком запрокидывал назад…» С тех пор эта фантазия так и скачет из одной статьи в другую.

7. Цветаева не спала с Ахматовой. Господи, кто вообще до этого додумался??!

8. Ахматова не татарка, она Горенко. Но псевдоним не выдумала, а взяла у бабки. И не просто так, а потому что отец сказал, чтобы она своим стихотворчеством не срамила его имя.

9. Ломоносов не был праведником, хоть и носил парик с буклями. В юности он пил, дебоширил и занимал деньги у своих педагогов (и не отдавал!).

10. У большинства поэтов есть матерные стихи. Особенно отличился, на мой взгляд, ранимый бунтарь Михаил Лермонтов («Ода к нужнику», допустим). Почитайте. И пусть школьные училки не супят бровь, если в детских головах появляется зачаток мысли, что поэты – тоже люди (просто какие люди!).

Профессия: революционер

Этот пост антиновогодний, поэтому если боитесь испортить аппетит перед употреблением торжества, - отойдите подальше.

Я хотела поговорить об оппозиционерах. Не обо всех, разумеется, а о тех, кто перепутал отношение к действующей власти с профессией. Скажу сразу, что сама категорически негативно, до обильного слюноотделения (не могу обойтись здесь без физиологических метафор), отношусь к сидящим в Кремле. Выходит, я - часть оппозиции. Я хожу на митинги и стараюсь, насколько могу, стимулировать аналитический процесс у телек смотрящих. Я приятельствую с ребятами из бывшего сочинского штаба Навального, и сама когда-то читала там литературные лекции. В общем, кремлеботом или еще каким-нибудь винегретным словом меня назвать в данном контексте сложно. Однако я (сейчас будет крамола) злюсь на многих настроенных антиправительственно. И вот почему. Часть из них действительно делает полезное дело: бьется за полит. осужденных и оказывает им и их семьям правовую поддержку, расследует коррупцию и пишет об этом и т.д. Это люди деятельные, сильные, отважные, которые, несомненно, заслуживают уважения.

Но есть другая группа, я зову их «революционерами». Это те, молодые и не очень, оппозиционеры, которые считают, что, безусловно требующее моральных затрат противостояние власти и есть их ремесло. У многих из них карьера заканчивается первым штрафом или отсидкой n-ого количества суток (я ни в коем случае не глумлюсь сейчас над теми, кому пришлось пройти через все эти унижения). Но, увы, эта массовая категория попросту больше ничего не умеет. Наиболее ярко лакмусовая бумажка никчемности такой оппозиции окрашивается при переезде за границу. Получившие политическое убежище, эти товарищи не могут устроить свою жизнь, потому что на пресловутом Западе их революционное резюме - пепел. Но это полбеды. Хотели бы - устроили. Часть уехавших просто сидит на пособии, философски рассуждая, что раз им это позволено, значит они заслужили.

Между тем напряжение в западных странах нарастает. Эта разнузданная толерантность - эмбрион новой войны, как минимум серьезных столкновений. Почему немцы, шведы или эстонцы должны кормить и одевать совершенно чужих им людей, не заплативших ни копейки налога? Потому что эти люди - революционеры? И тут прямо просится цитата чувырлы-гимнастки про то, что «государство вам ничего не должно». Только здесь речь о другом государстве, и оно не должно до той поры, пока ты своими коленками обвиваешь его шею. Оговорюсь: я понимаю, что ситуации бывают разные, поэтому я не гребу всех под одну гребенку.

Почему меня злит все это? Потому что деятельность этих доморощенных революционеров сводится к расплескиванию воды. Наша жизнь свелась к имитации. Власть имитирует заботу о гражданах, оппозиция – борьбу. На деле же выходит, что последняя ничем не отличается от первой: то же наполнение, только с другим знаком. И ярость, которая очень быстро, особенно в иммиграции, становится апатией.

Последние уроки в году я обычно провожу как-нибудь необычно. Стараюсь по крайней мере. В этом всем своим ученикам старше 14 лет дала задание: написать короткое эссе на тему «Зачем нужно помнить свое прошлое?»
Предварительно показала два коротких ролика «Открытого университета», где, в принципе, содержится ответ на вопрос. Там говорится об исторической памяти на примере забвения репрессированных и манипуляций прошлым. Посмотрите сами, они махонькие, но замечательно полезные. https://www.youtube.com/watch?v=MIxuZJUW1C4&t=0s&index=3&list=PLy7FxfNoucME_ioHIqE53xgWz_W-I-5QK https://www.youtube.com/watch?v=6hhtNsBmHPQ&list=PLy7FxfNoucME_ioHIqE53xgWz_W-I-5QK&index=3

Так вот. Ни один из учеников в эссе не раскрыл темы. Ни один. Никто не смог ответить на мой устный вопрос: что будет, если забыть об ужасах прошлого? Плечами пожимают. Ничего особенного, говорят. Мы перестанем уважать память о жертвах, говорят.

Мне физически от этого больно. Видимо, в школах об этом не говорят. Дома об этом не говорят. Хотя чему я удивляюсь в стране, где мемориализировали победу над фашизмом, сделав из нее парад военной техники. Где в каждом городе улицы названы именами убийц и насильников. Где считают, что Сталин - эффективный менеджер, а Солженицын - предатель.

Друзья, вы хоть понимаете, что очень скоро они опять понесутся распинать Христа и делить расы по сортам и категориям?

Всё просто (я не президент и не шмара на коне, поэтому итоги подвожу незатейливо, буквально одним броском).

Этот год
• отрезал от моей жизни ровно 30 лет;
• собрал рукопись для будущей книжки;
• вскрыл мое страшнейшее невежество в области психологии и позволил немного залатать его с помощью индивидуальной и групповой психотерапии;
• значительно подтянул мой английский до уровня «я беседую с иностранными мужчинами даже не только о сексе»;
• затащил меня в Грузию;
• влюбил в У. Одена;
• познакомил с приятными людьми.

Чего хочу в следующем:
• издать книгу;
• сдать IELTS;
• уехать за границу;
• обрести стабильный запас внутреннего ресурса, чтобы хватило выстоять даже если на меня будет нестись бегемот с привязанной к ушам атомной боеголовкой.

Всем игристого и пенного 2019. Пусть рядом с вами будут по-настоящему важные для вас люди.

Спасибо, что были со мной.
❄❄❄

Собрала рукопись, отправила в несколько издательств. Из одного сразу пришел ответ, что не пошла бы я нахрен со своей худ.литературой.

А вообще, работая над сборником, я с завистью вспоминала писателей позапрошлого века, которые могли не думать о насущном хлебе, писать, знать, что их издадут, переведут, что будут приличные гонорары. Жены у них там редакторами и стенографистками (нужно срочно добыть жену!). Мне же приходится преподавать, чтобы зарабатывать деньги, и параллельно управляться с хозяйственными делами, которые просто в фарш прокручивают время и, главное, никогда не кончаются. Как там Остин говорила? «Разве можно придумывать истории, когда в голове крутятся бараньи котлеты?» Или что-то вроде того.

Поэтому я редко пишу сюда. Любую свободную минуту использую для литературы, правда иногда мучительно страшно садиться за ноутбук (хотелось покраснобаить и написать «за бумагу»), потому что все время в ожидании: кто-то помешает, прервет; и вообще, надо еще сделать это, это и это, а я тут… Ааааа, невозможно сосредоточиться! Зато если уж я погрузилась, то время несется со сверхсветовой скоростью (привет старику Эйнштейну). В итоге: уроки не выучены, посуда не вымыта, собака не играна, муж не приласкан, зато готова страница-другая.

На моем надгробном камне хочу такую надпись:
НАКОНЕЦ-ТО УПОКОИЛАСЬ
ЛЕЖИ УЖЕ

Да, мой психолог – мужчина

Часто слышу от людей, узнавших, что мой психолог мужского пола, такой вопрос: «Еще не приставал?» Я бы не обратила на это внимания, если бы среди вопрошающих были одни «малограмные». Но ведь попадаются вполне средневзвешенной образованности. Я стала рассуждать, почему, по мнению многих товарищей, человек не может просто делать свою работу, и пришла к выводу, что это их собственные проекции либо неудачный опыт.

На самом деле (думают люди), каков соблазн: один на один в комнате, дверь чаще всего закрыта, девушка рассказывает о чувствах, она уязвима, можно поманипулировать, соблазнить. Но на то профессионал и профессионал, чтобы делать дело, а не лезть под юбку. Если психолог/психотерапевт флиртует или пристает, он не профессионал. Всё.

Хороший психолог:
- четко обозначает границы: что допустимо на сеансах и вне их, что нет;
- имеет своего психолога/терапевта;
- не дает оценок;
- не дает советов.

После прекращения терапевтических сеансов клиент и психолог не должны переводить отношения в какие-либо иные формы минимум год. Лучше это время не общаться совсем.

На домогательства нужно жаловаться. Даже если кажется, что между вами и психологом возникло чувство, это надо обсудить прежде всего с ним. Чаще всего психолог находится под каким-либо переносом, например, родительским. И это решается в рамках терапии.
В общем, разные, конечно, бывают случаи. Но, слава бананам, есть в мире специалисты, добросовестно, аккуратно и успешно врачующие души.

Все семьи с приемными детьми – несчастны по-своему

Открытие дня: в семье, где есть усыновленный ребенок, нет благополучия. Об этом поведал мой психотерапевт, сказав, что профессиональному сообществу это давно известно, но государство не позволяет тиражировать сей факт.

К приемным родителям у ребенка никогда не сформируется чувство родства, истинной принадлежности. Даже если его взяли младенцем, травма уже нанесена. С другой стороны, приемные родители еще сильнее травмируют приемыша тем, что в какой-то момент начинают отвергать его куда сильнее, чем делали бы это по отношению к родному ребенку. Вспомните, как процесс отвержения происходит в обычных семьях. Мне говорили: «Ты такая же, как твоя мать/ как твой отец». Плохое отождествлялось с фигурой одного из родителей. Здесь у любого человека будет травма. Но все же те родители, которые сами произвели ребенка, считают его в какой-то степени продолжением себя и, даже расщепляя его таким образом, обозначают принадлежность к одному из них – матери или отцу. Приемный же ребенок вообще бог знает от кого. Не мамин, не папин. Тут отвержения будет с дирижабль Гинденбург. И потом он бахнет. Не только из-за пресловутых "генов алкоголика" некоторые приемыши становятся преступниками.

Куда девать сирот? Ну, наилучший выход – небольшие дома, типа частных садов и школ, где за детьми присматривают взрослые, не требующие называть их «мама» и «папа», но при этом формирующие у ребят те базовые вещи, которые должны формировать родители: чувство безопасности, близости и проч.

В общем, как ни печально, но либо свой, либо никакой.

Встали поздно. У меня в половине девятого ученик, а на часах уже десять минут. Лихорадочно кочегарю кофе, грею молоко. Обычно безмятежно ожидающая окончания завтрака собака суетится и скулит. Решаем, что у зверюшки прихватило живот. Пашка хватает ее и бежит на улицу. «Занеси мне кофе в ванную, я там выпью!» - кричит он уже из подъезда. За несколько минут до прихода ученика приношу в туалет (санузел совмещен) чашку и конфеты.

И вот сидим мы со школьником в комнате, мимо проскальзывает в ванную муж, и спустя время оттуда начинают доноситься внятные звуки, какие могут порождать только конфеты, завернутые в шуршащую обертку. Ученик зыркнул в сторону туалета и промолчал. Я только фантазировать могу о том, что он подумал о моем муже и вообще о культуре приема пищи в семейке его учитилки.

Феномен Цоя: как посредственный музыкант заслужил бессмертие

Давно хотела написать о феномене Виктора Цоя, потому что, до сих пор натыкаясь на забронзовевшее «Цой жив», испытываю недоумение.

Цоя, как и Ленина, давно пора похоронить. Я имею в виду не его культурологическую ценность (все-таки по массе причин Виктор Робертович стал отражением эпохи распада), но его раздуваемую значимость как поэта. Сразу скажу, что о нем, как о музыканте, я тоже не высокого мнения, однако о музыке могу судить исключительно дилетантски.

Тех, кто уже приготовил камни, прошу выслушать и принять во внимание, что когда-то я была фанатом Цоя. Мне было лет 11-13, я заслушивала кассеты «Кино», читала все доступные мне книги и статьи о группе вообще и о Викторе в частности. Знала биографию музыканта лучше, чем историю жизни кого бы то ни было из близких. (До сих пор помню называние трассы, на которой Цой влетел в «Икарус»). По ночам ревела в подушку, что идол мой умер и я не успела попасть на его концерт. В общем, испытывала обыкновенную фанатскую влюбленность, граничащую с фанатическим помешательством. Но поскольку я лет с семи интересовалась поэзией, то и тексты Цоя рассматривала под микроскопом литературного анализа. И, о боже, сколько прессованных идей и смыслов я находила в них! Они были физиологическим раствором для подросткового одиночества. Я знала все стихи наизусть, читала их, как молитвы, как заклинания. Первая книга, которую я купила самостоятельно, – биография В.Ц.
Прошло почти 20 лет. Я выросла из Цоя, как из распашонок, но большинство моих ровесников – нет. Я понимаю, почему подростки его слушают: эпоха снова разлагается, и «те, кому нечего ждать, отправляются в путь», потому что «перемен требуют наши сердца». В общем, виток новый, а мотив старый. Но мои ровесники и те, кто постарше, с яростью людей, на глазах которых Герострат поджигает святыню, бросаются на любого осмелившегося усомниться в гениальности В.Ц. С темой Великой отечественной войны то же самое: никому не позволено даже пытаться переосмысливать события 41-45 гг. Можно и на статью о реабилитации нацизма нарваться.
Столь долгое предисловие мне было необходимо, чтобы объяснить: я имею прямое отношение к Цою и являюсь в каком-то смысле знатоком его творчества. Теперь хочу на более чем поверхностном анализе показать, что Цой - это не поэзия.

Итак, его тексты – это перетасовка одних и тех же залапанных романтических образов. Не берусь считать, сколько раз у него звучит слово «солнце» или «звезда». Цой даже умудрился срифмовать «любовь» и «кровь» (в песне «Звезда»). Его лирический герой – потерянный, не имеющий цели бродяга, смотрящий в ночь из чужого окна, за которым непременный дождь. Подростковый идеал, сотканный из недозрелых, таких же подростковых рифм: «спать – ждать», «кулак – вот так»; или же рифмы вовсе истончаются: «сапогах - снах». Даже в воспетой, перепетой, запетой до дыр «Звезде по имени Солнце» смысла можно нацедить с чайную ложку. Что такого гениального сказал Цой? Что «война – дело молодых»? Что это «лекарство против морщин»? Откровение уровня Паоло Коэльо. Отсутствие рифм или их кособокость можно простить, покуда произведение нагружено смыслом и художественностью. Цой свои тексты ни первым, ни вторым не начинял. Этого в его голове практически не синтезировалось. Он пел о том, о чем думалось долгими пьяными ночами на прокуренных кухнях, и люди сходили с ума. Это был их язык, они думали и общались на таком же. Двадцатый век вырезал культуру, подменил ее суррогатом поэтики соц.реализма. Мы же, дети и внуки уцелевших, рожденные в хрущевках, с радостью подвывали гимну новой эпохи: «Мама – анархия, папа – стакан портвейна». Потому что почти все прошлое столетие нас учили думать, что чем проще, тем народнее, тем роднее. Отсюда сегодня культ скреп, например.

Люди, которые до сих пор любят творчество «Кино», любят прежде всего свою юность или даже детство. Просто не нужно путать ностальгию по прошлому и художественную ценность творчества того, кто с этим прошлым связан.

Безусловно, песни «Кино» – продукт массовый. Именно поэтому группа собирала