Наконец-то пришли акварельные краски, которые я из Питера заказывала в марте.

Воскресенье. Я дома. На горячее солнце периодически наплывают облака, делая пейзаж фиолетовым. Душно, и пахнет предгрозовым маревом, но для грозы, кажется, у неба недостаточно сил.

Я решила выйти в сад порисовать мяту, пока она покрыта сиреневой пенкой недавно расцветших былинок. Вытащила два стула – для себя и красок, расположилась. Стас, сидящий поодаль и следящий за действием какого-то фильма на экране ноутбука, монотонно, голосом старого всезнающего деда, предупредил:

– Вон туча идет. Может резко е***ть.

– Коли так, я быстро смоюсь, – ответила я, потому что ну от меня до двери дома – два метра.

И только я набросала сиреневые былинки и еще какую-то желтеющую среди мяты травку, как одним оглушительным ударом ноги с разворота сверху обрушился бассейн с водой. Клянусь, безо всякого предупреждения: без щекотных единичных капель, без порывов ветра. Просто словно кто-то врубил кран, желая сбоднить с листа только что положенную на него мяту.

В одно мгновение мир вокруг стал жидким.

Я влетела в дом с громким хохотом.
Что ж, порисовать не получилось, но я хотя бы могу об этом написать.

Стас, вытирая ноутбук:

– …и напиши, что эта лохматая сука пришла и похерила все мои планы!

«Лохматая сука» – это, очевидно, грозовая туча.

Сейчас всё гремит и лупцует природу водяными пощечинами.

Привет.

Человеческая жизнь – постоянный поиск баланса между «можно» и «нельзя».

Откуда берется искусство? Искусство есть подавленные желания, трансформированные в различные формы – танцы, музыку, литературу, живопись и проч. Поэтому большинство художников весьма невротичные личности: они много подавляют и сублимируют, т.е. выражают свои страсти не напрямую, а в объезд.

Вот почему искусство зачастую расцветает там, где идет противоборство людей с навязанной идеологией, которая усиленно прессует любую экспрессию. Искусство – это всегда немного бунт.

Если вдруг люди перестанут подавлять чувственное, культура придет в упадок. Поэтому я и написала в начале, что человек – это поиск между «можно» и «нельзя». Когда всё можно – пропадает вкус. Когда всё нельзя – становится много поэтов и самоубийц.

Архив моих рассказов – это история моего подавленного. Вспомнить ту же «Циалу» про лесбийскую любовь или «Самоубийцу» про желание свести счеты с жизнью.
Да уж, да уж.

Представляете теперь, что там копил Маяковский или Есенин? :)

Что будет, если ваш домашний питомец обретет человеческий разум, но останется в шкуре животного? И нужен ли ему этот разум вообще? Об этом и размышляет Булычёв в своем коротком фантастическом рассказе «Разум для кота».

Читаю я, теперь и со звуковыми эффектами! :D

Снятся ли вам сны или вы не хотите их помнить?

Написала в «Твиттере», правда, довольно категорично, что люди, не запоминающие снов, просто подавили свои чувства и желания, которые обычно преображаются бессознательным в сновидения. Именно поэтому те, кто говорит, что не видит снов, начинает их видеть, приходя в терапию или в психоанализ, где специалист помогает клиенту осознавать себя и свои истинные потребности. В общем-то, весь психоанализ как раз – про это.

Есть такой анекдот: психоаналитик женился на очень некрасивой женщине. Друзья с удивлением спрашивают у него, что он в ней нашел. На что мужчина отвечает: да, она непривлекательная, даже отталкивающая, но какие ей снятся сны!

Разумеется, можно не вспомнить сновидений, если переутомился и очень крепко спал. Или проснулся не в той фазе. Наверняка, есть еще причины, связанные с особенностями мозга вообще и конкретного человека в частности. Однако если вам никогда не снятся сны, возможно, вы просто очень не хотите их помнить.

Кроме того, что психика умеет «забывать» сны, она может «выручать» кошмарами. Кошмарные сновидения – это желание психики настолько глубоко спрятать истинные чувства, что те, комкаясь, превращаются в демонов. Таким образом мозг названивает вам, пытаясь сказать, чтобы вы обратили внимание на свое душевное состояние.

И да. Одним их самых больших открытий в терапии для меня: всё, что мне снится, – я сама.

Весной хозяйка дома, который я снимаю в пригороде Торонто, предложила посадить на заднем дворе огуречно-помидорную рассаду. «У нас будут овощи! – сказала она с восторгом. – Ты когда-нибудь что-нибудь выращивала?»

Мой ботанический опыт сводился к ухаживанию за фикусом, который остался в Сочи, и протиранию пыли с вечнозеленого пластикового растения из «Икеи». Дымчато, как будто через комариную сетку, вспоминались дачные теплицы моей бабули с тяжелым влажным запахом навоза, помидорной листвы и кислым привкусом воды из подржавленных бочек.

Мы расчистили задний двор, засыпали худую серую почву черноземом из супермаркета и навтыкали сморчков – крохотных саженцев томатов, огурцов, петрушки и даже розмарина. Я хотела еще салат, но его смели с прилавков: время карантинное, в порыве вынужденного безделья народ потянулся к земле и, видимо, салат был одним из самых желанных урожаев.

Я упустила момент, когда сморчки взорвались зеленым взрывом и превратились в кущи. Густая упругая листва вымахала сначала по пояс, потом по грудь. Я только успевала привязывать новые помидорные лианы и направлять огуречные усы, готовые ухватиться за всё, даже за неосмотрительно выросший на грядке щуплый одуванчик, на специально установленную металлическую конструкцию.

И если помидоры слегка успокоились в своем вавилонском желании добраться до неба и стали неторопливо вынашивать плоды, то огурцы понесло, как орденоносную колхозную корову-ударницу. Теперь я каждый день, крестясь и чертыхаясь, срезаю с огуречных кустов чудовищных размеров плоды, а их становится всё больше. Я раздаю этот бешеный урожай друзьям, за ним приезжает хозяйка дома, мы сами едим его на завтрак, обед и вместо ужина, но огурцы продолжают перевыполнять одним им известный план.

Я думаю, можно уже не бояться купить настоящий цветок себе в кабинет. Видимо, растения меня все-таки полюбили.

Страстно.

Анонс

Друзья! Голова оплыла жарким оловом, пока выбирала, что читать в субботу в эфире. Решила о рабстве и свободе, как раз в тему происходящих в Белоруссии событий. Будет Астафьев, рассказ «Не хватает сердца», который стал внутренней частью великой повести «Царь-рыба». Рассказ, конечно, длинный, но я постараюсь не сдуться.

Приходите послушать и поддержать (что одно и то же для меня). Астафьев невероятный писатель, ни на кого не похожий. Его словом можно и гладить и рубить. Сила его текстов – атомная.
Суббота, 20:00 по мск.

Писатель и хромое щастье

Вчера меня спросили, был ли кто-нибудь из писателей, кроме Пушкина, счастливым человеком.

Надо сказать, что и Александр Сергеевич не был шибко счастлив. По крайней мере, неумение строить отношения с женщинами (отсюда ассорти влюблённостей и романов), в том числе с женой, уже отняло у поэта полсчастья. Известно, что Пушкин часто тосковал, а то и вообще погружался в меланхолии. Собственно, чего ещё ждать от поэта?

Однако наше всё по сравнению с тем же Лермонтовым – образцом пациента – был умопомрачительно, до визга просто, счастливым человеком. Михаил Юрьевич всю свою короткую жизнь пытался ускакать от себя на лошади, забывая, что лошадью управляет он сам. Постоянно хватал всех за бакены, нарываясь на дуэль, как, собственно, Пушкин. Просто Лермонтову повезло ещё меньше. На одиннадцать лет.

Я бы разделила поэтов и писателей на хронически депрессивных, склонных к депрессии и Набокова.
К первым относятся Достоевский, Гоголь, Толстой, Лермонтов, Кафка, Акутагава (который Рюноскэ), Андреев, Вульф (что Вирджиния) и проч.

В команде, помещение которой проветривалось, Мандельштам, Пушкин, Бродский, Маркес, Тургенев, Булгаков, Цветаева, Бунин и проч.

К группе Набокова, как вы догадались, относится Набоков.

Можете, кстати, расширять список.

Тургенев почти сорок лет катался за замужней Полиной Виардо.

Толстой тридцать с лишним лет пил, трахал женщин, гулял и веселился, проигрывая в карты части Ясной Поляны, а потом, когда решил жениться, заставил невесту прочесть его личные дневники, где он в подробностях описывал, как пил, трахал женщин, гулял и веселился. Прочесть Софья Андреевна прочла, но ничего не забыла. Не самый лучший фундамент для брака, а? Лёва, Лёва, дурак ты, хоть и гений!

Маяковский застрелился.

Булгаков чуть не застрелился (но его жена любила!)

Есенин повесился.

Цветаева тоже.

Мандельштам пытался покончить с собой (но его жена любила!)

Кафка обрадовался, когда понял, что умирает.

Чехов тоже прыгал из одного депрессивного эпизода в другой, по соседству. Почти всю жизнь он был одинок и к тому же не мог не понимать, чем болен. Ольга Книппер, на которой он женился за несколько лет до кончины, жила в Москве, в то время как ему предписали спасаться сухим южным воздухом Ялты. Ольга на пике артистической славы заводила вдали от супруга романы и даже беременела от поклонников. Короче, не сахар была жизнь у Антона Павловича, черт возьми. К слову, Ольга Книппер-Чехова прожила 90 лет и очень много сделала для сохранения памяти о муже.

В общем, вторя великому поэту-пародисту Александру Иванову и немного изменяя слова, скажу, что лучше быть, наверно, землекопом, сутками сидеть над микроскопом, нежели всю жизнь писать стихи.

Привет всем депрессивным, я с вами.

Гвоздь русской покорности

Я тут подумала, что русское смирение, податливость – это не просто предрассудок. Это вещи, вогнанные в душу, как гвозди под ногти, во многом художественными текстами. От Библии с её ветхим Авраамом, готовым ради бога зарезать сына, и Христом, раскинувшим руки для объятий всего человечества по концам креста, до тургеневского Герасима, утопившего щенка по приказу барыни, и фразой булгаковского Воланда: «Никогда и ничего не просите, и в особенности у тех, кто сильнее вас».

Интересно, если «Му-му» выбить из школьной программы, станут ли люди менее покорными? Ведь подробное описание убиения собаки ни водкой потом не запить, ни кислотой не вытравить. А искусство, без преувеличения, формирует бытие. А значит и сознание.

Привет!

Если вы не знали, то я не только писатель, я еще занимаюсь репетиторством по русскому языку и литературе. Стараюсь делать прививки любви к родному языку, как ботаник прививает в саду деревце.

И вот поскольку часть моих учеников выпустилась (замечу с честью, выпустилась успешно), набираю новых. Я готовлю к любым экзаменам, учу сочинения писать, обучаю навыкам анализа прозаического и поэтического текстов, читаю литературные лекции. С детьми и внуками русскоговорящих эмигрантов тоже занимаюсь. Все довольны, «никто не ушел обиженным»! Многие и уходить не хотят, и это безумно отрадно для меня. Но я тоже хочу развиваться, поэтому ищу новых лиц, новых пожеланий, новых встреч, тем более теперь, когда я в еще малознакомой мне среде.

Пишите мне без смущения @ValMell
С радостью отвечу.

У многих людей, в том числе и у меня, проблемы с предъявлением себя. Если вас в детстве не стыдили и ни с кем не сравнивали, то вы редкий счастливчик и можете легко о себе заявлять. Для меня же даже рукопись в издательство отправить – чистое наказание. И я только учусь рекламировать свою работу, свои труды.

Именно поэтому меня так сильно злит, когда в личные блоги типа «Твиттера» приходят люди с комментариями, что писателю, мол, не должно быть дела до политики, всё это суетно, думай о высоком, не в своё лезешь.

В своё.

Надо раз и навсегда разобраться. Оторви писателя от политики (а давайте уже признаемся, что политические институты формируют общество) и заставь сочинять только о колосках и нежных рассветах, выйдет аморфная преснятина для дошкольников. Упираясь рогом в мысль о том, что лирик существует в каком-то ином, пахнущем марципанчиком мире, люди забывают или намеренно отталкивают и Пушкина, и Лермонтова, и Тургенева, и Гоголя, и Маркеса, и Кафку, и Сервантеса, и Ремарка, и Пелевина, и Гончарова, и Булгакова, и вообще всех литераторов.

Я понимаю, что чем больше моя аудитория, тем и голоса громче. И я рада этим голосам. Но и у меня есть голос. Вот он.

Боюсь зимы. Ненавижу зиму. Восемь лет, проведенных в Сочи, излечили меня от этого недуга – страха перед холодом и снегом, но теперь он снова вернулся, как иногда возвращается боль от старой, давно зажившей раны. Если бы меня спросили, чего бы я хотела, чтобы не существовало, я бы ответила: зимы. Я могу одеться в две шубы и натянуть отороченный лисой капюшон на глаза, но холод всё равно пробирается в кости. Не сложилось у меня с зимой. Родиться в Сибири – вовсе не прививка от холода.

Анонс

Ребята, завтра (а у кого-то из вас, кто на другом краю глобуса, уже сегодня) встречаемся в эфире. Я прочту «Медного всадника», хотя после Смоктуновского сделать это будет категорически непросто! Но я сожму кулак в кулак и сделаю.

Суббота, 21:00 мск.

Вы же придете?

Примерно раз в неделю у меня спрашивают, что было самым сложным при подготовке к переезду в Канаду.

Самым сложным было выдержать напряжение, которое возникало из-за мыслей, что если сейчас не получится, то уже никогда не получится. Таким мыслям нельзя давать ходу, они кромсают душу в лапшицу. Жизнь длинная, шансов много. Если есть желание, значит найдется возможность его реализовать.

Однако да. Переезд – это лютая штука.

Я переезжала дважды. Первый раз в 23 года из Братска в Сочи, где до этого ни разу не бывала. Помню, я вышла из поезда (а с таким скарбом, какой был у меня, можно было ехать только поездом) и посмотрела почему-то на свои ноги в зимних сапогах, которые стояли на совершенно бесснежном асфальте. И меня оглушило грохотом захлопнувшейся за спиной двери. И это была вовсе не вагонная дверь.

Так вот тогда, в двадцать, я почти не готовилась к этому переезду. Просто переехала его, как сказала моя подруга. Только через несколько лет я провалилась в такую депрессию, что ну их, эти виражи. Психика не любит резких перемен. Причем как плохих, так и хороших. В брюзжании белого шума попробуй еще разбери, где вред, а где благо. Это уже потом в терапии я узнала, что нужно к себе прислушиваться, проживать чувства и проч. Тогда, в двадцать, я ухнула в новую жизнь, как в крещенскую прорубь.

И вот мне тридцать, я иду с подругой по Сочи, и она спрашивает:

– Неужели через месяц ты будешь так же идти по Торонто?

– Да... – отвечаю я и не очень-то себе верю.

И опять смотрю на свои ноги, как они касаются асфальта. И опять слышу дверной скрип. Но теперь я удаляюсь от этой двери голубиным шагом.

Разочарования, депрессивные эпизоды, приступы апатии – попутчики любой адаптации. Но их можно и нужно проживать. А чтобы подстелить соломку, перед переездом посетите психотерапевта. И не переезжайте осенью или зимой, если только вы не в Уганду катите.

А еще очень тяжело прощаться. И осознавать, что, даже если ты вернешься назад, ты вернешься туда другим. Да и место тоже изменится.

Анонс

Я выбирала между двумя бунинскими рассказами и не нашла ничего лучше, чем подкинуть монетку. А поскольку монетки под рукой не оказалось, я сделала я это мысленно!

Завтра, в субботу, в 21:00 по мск, прочту вам драматический рассказ нобелевского лауреата и закалённого сноба Ивана Бунина «Чистый понедельник». Он про любовь и про то, как она может сгинуть, оставив кинжальный след.

Приходите сюда.

Отправила рукопись в «Эксмо» пару месяцев назад.

Сегодня утром открыла глаза (и совершенно зря), вижу: пришел ответ. И нет, это не отказ, а совсем даже предложение опубликовать книжку в электронном виде. Но без обложки. Но без продвижения. Но там, где никто никогда не увидит и, соответственно, не купит, а значит, не прочтет.

Скорее всего, мою рукопись в издательстве даже не открывали. Впрочем, если и открывали. Это всё равно в данном случае. Быть опубликованной там, где предложили, подобно смерти без права на погребение: никаких даже припудриваний, никаких надгробных речей. Просто – в топку. Пепел – в мусоропровод.

Мне многие говорят, что для писателя важен сам процесс творчества. Разумеется, важен. Однако без читателя, который всё же приходит куда охотнее на изданную прорекламированную книжку, автор остается вопиющим в пустыне. Это лицемерие, если писатель говорит, что ему всё равно, читают его тексты или нет. Художники – самые большие нарциссы. И многие из них занимаются подобным отрицанием как раз с целью добыть признания. «Какой скромняга. Наверное, точно гений!»

В общем, багровею от злости. На ум приходят строки из «Речи о пролитом молоке»:

Ах, проклятое ремесло поэта.
Телефон молчит, впереди диета.
Можно в месткоме занять, но это
— все равно, что занять у бабы.
Потерять независимость много хуже,
чем потерять невинность. Вчуже,
полагаю, приятно мечтать о муже,
приятно произносить «пора бы».

Зная мой статус, моя невеста
пятый год за меня ни с места;
и где она нынче, мне неизвестно:
правды сам чёрт из нее не выбьет.
Она говорит: «Не горюй напрасно.
Главное — чувства! Единогласно?»
И это с ее стороны прекрасно.
Но сама она, видимо, там, где выпьет.

Три дня прошли в учебном психотерапевтическом угаре: началась вторая гештальт-ступень. Если кто хочет почувствовать себя одновременно очень здорово и очень угашено – вам в гештальт.

Столько открытий чудных, столько чувств и переживаний, что я теперь остываю с треском, как утюг.

Главное новобретенное – нельзя заменить принятие (любовь) признанием.

Если мужчина, например, дает женщине нарциссическое признание в виде подарков или комплиментов её внешности, а ей при этом нужно принятие, т.е. тепло, любовь, то не в коня корм, короче. Мужчина будет удивляться, чего подруга обижается, а она, в свою очередь, тоже этого понимать не будет:) Вроде ж даёт!

Но, разумеется, важно и принятие, и признание. Просто они следуют друг за другом. Если не удовлетворена потребность в любви, то признанием её не накормишь. А когда человек согрет любовью, то можно уже и признания хапнуть.

Я села за ноутбук, почувствовав активность в творческой части мозга.

Но о чем я собиралась написать – совершенно не помню. Мысль вышибло переливчатым воплем стиральной машинки, закончившей свой обряд.

Я точно не хотела писать о злости на то, что глобус затянут в часовые пояса и что их много. (Удалённость во времени иногда много хуже удалённости в пространстве).

Я не думала писать об осени, уже свернувшей на мой кривоулок (я не знаю, как ещё перевести слово crescent).

Я не хотела писать о ночных кошмарах и о том, что лучше спать под шум моря или океана, а не под жужжание шоссе (хотя, по сути, в оркестре автомашин больше жизни, чем в плеске волны).

Поэтому я просто решила написать, что ни о чем не буду писать. И получилось вот это.

Что ж, поток сознания – тоже жанр.

Анонс

Я соскучилась по вам.
Завтра новый эфир, мощнее прежних, потому что я прочту свой рассказ «Шлюха». Он особенно актуален сейчас, когда всё чаще всплывает тема болезненных, зависимых отношений.

19-е сентября, суббота
21:00 мск

Гугл умеет подкидывать старые фотографии.

На днях он напомнил, что год назад мы с моим другом гуляли по набережной реки Сочи. Я делилась с ним своими страхами по поводу переезда. Мы подошли к парапету, он обнял меня и сказал: «Возможно, тебе будет там настолько лучше, чем здесь, что все страхи окажутся пустыми».

А может, он сказал что-то другое.

Но в этот момент я по-настоящему поняла, нутром, самой сердцевиной, самой сутью своей, как важно вовремя сказанное слово. Что-то вскрылось тогда во мне и тепло разлилось по сердцу. В словах друга, в его объятии я ощутила столько нежности и такую опору, что могу точно сказать: именно это помогло мне переехать переезд и не расслоиться уже на месте, в Торонто. А еще друг дал мне свою рубашку, и в ней я летела много часов, в ней лежала с температурой под сорок в пустом, только что арендованном доме. Теперь я надеваю ее, когда мне тоскливо или страшно.

И эта рубашка не теряет своей силы.

Гугл подкинул то фото, и оно, кстати, единственное наше с моим другом совместное фото. Просто нам важнее было говорить о литературе, нюхать мыльные южные кусты и заливать мое пальто вином, чем фотографироваться.

Я счастлива, что книга, которую он написал и которую я вычитывала, вышла. Я смеюсь, что он рожал, а я принимала роды. Но так и было, друзья, так и было.

Олег, я горжусь тобой. Спасибо, что ты есть и что ты – мой друг.