Это не то, о чем бы я хотела писать, но...

Сегодня умер мой дядя. Умер от скотства.

Несколько дней назад у него случился инсульт, который не распознали приехавшие на вызов медики. Везти дядю в больницу они отказались.

На следующий день, когда он уже не мог двигаться, прибыла другая бригада. Вместо экстренной транспортировки тяжело больного медики стали ругать беспомощных родственников за то, что он до сих пор не в больнице. К слову, нести дядю в машину медики отказались, в итоге его жена, обезумевшая от страха и отчаяния, носилась по соседям с мольбами о помощи. Увезли его, жителя Чехова, почему-то в Подольск - снова время, время, время...

Дядю прооперировали, но из комы он уже не вышел.

Все эти слагаемые: ошибочный диагноз, отказ в госпитализации, проволочка с погрузкой, лишние километры пути - всё это равняется скотству, но не такому, от которого пахнет в общественном сортире, не такому, которое хамит в окошке какого-нибудь домоуправления; нет, это скотство смертельное.

У меня много вопросов, но все они риторические. У меня много слов, но они больше не нужны.

На волне горькой горечи пишу.

У меня проблемы по части горла: то кашель, то голос пропадает на пару недель. Разумеется, провоцирующий фактор – моя педагогическая деятельность, но к врачам я все же обращаюсь. И они… Один скучно сказал, пошарив у меня внутри: «Так будет всегда…». Другой за прием берет, как киллер, плюсуя каждое движение пальцем к жиреющему счету. Нашла, казалось бы, нормального. И он один раз помог. Но через несколько месяцев снова – кашель и улетает голос. Эдакой Русалочкой бегу к нему, спасителю, а он выписывает «Гомеовокс», у которого, как у прочих гомеопатических препаратов, атом действующего вещества на вселенную сахарка. Спрашиваю: «А у вас точно есть диплом?» Смеется. Не смешно, ох, как не смешно.

Ухожу расстроенная, разочарованная, разбитая (спасибо русскому за приставку «раз»!). Я понимаю, что настоящий профессионал в любой области – редкость. Но когда врач, глядя в глаза, убеждает, что гомеопатия лечит, иначе бы ее (внимание, довод, достойный быть высеченным в граните плиты умершего от фуфломицина) не использовали, особенно тревожно и печально.

Вспомнила анекдот, рассказанный борцом с мракобесием Джеймсом Ренди: «Слышали о том парне, что лечился гомеопатией? Он умер от передозировки: забыл принять свои таблетки!»

Не болейте.

У меня какое-то литературное ОКР. Когда я предугадываю новое произведение, я думаю не только о сюжете, но и о симметрии текстового рисунка. Например, если первая часть видится описательной, то и заключительная представляется как нечто более плотное, чем, скажем, наполненные воздухом диалоги. Если начало студенистее, обильнее, чем конец, я физически ощущаю дистрофию этого финала, пусть сюжетно он уложен хорошо. Пожалуй, предугадывание формы даже первично для меня. Сюжет и персонажи прибывают следующим составом.

О чем-то подобном писал Мандельштам: «Стихотворение живо внутренним образом, тем звучащим слепком формы, который предваряет написанное стихотворение. Ни одного слова еще нет, а стихотворение уже звучит. Это внутренний образ, это его осязает слух поэта».

Но если у Осипа Эмильевича осязает слух, то у меня, пожалуй, пальцы. Именно поэтому в надежде отыскать единственное верное слово я хватаюсь руками за воздух и мну его, ощупываю, как слепой в попытке узнать знакомое лицо. Я хватаюсь за слепок.

Но до тех пор пока не удается расслышать, нащупать, художник пребывает в отчаянии, страдает от бессонниц. «Такие вещи создаются как бы оттого, что люди вскакивают среди ночи в стыде и страхе перед тем, что ничего не сделано и богохульно много прожито», - пишет Мандельштам.

О мучениях творца гениально у Пушкина в «Пророке»: «Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился…» Ведь это оно самое.

Однако у кого-то зарождение призрака будущего произведения вызывает восторг, даже истерический. Например, лирический герой Заболоцкого в «Грозе» просто намагничен и почти облизывается. Пожалуй, приведу стихотворение в полный рост, оно чудесное:

Содрогаясь от мук, пробежала над миром зарница,
Тень от тучи легла, и слилась, и смешалась с травой.
Все труднее дышать, в небе облачный вал шевелится.
Низко стелется птица, пролетев над моей головой.

Я люблю этот сумрак восторга, эту краткую ночь вдохновенья,
Человеческий шорох травы, вещий холод на темной руке,
Эту молнию мысли и медлительное появленье
Первых дальних громов - первых слов на родном языке.

Так из темной воды появляется в мир светлоокая дева,
И стекает по телу, замирая в восторге, вода,
Травы падают в обморок, и направо бегут и налево
Увидавшие небо стада.

А она над водой, над просторами круга земного,
Удивленная, смотрит в дивном блеске своей наготы.
И, играя громами, в белом облаке катится слово,
И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.

О современном книгоиздательстве. Коротко и желчно.

Разумеется, вы читаете книги, в том числе свежеиспеченные. И, наверняка, как и я, то и дело спотыкаетесь о множество опечаток или откровенных ошибок. Причем даже в переизданной классике. Самый кислый опыт чтения такого рода книг, выпущенных издательствами, где корректором работал пьяный третьеклассник (либо, что более вероятно, корректора не существовало вовсе), я пережила с «Моими воспоминаниями», собранными из отрывков интервью С. Капицы, и «Денискиными рассказами» В. Драгунского. Обе книги вышли из лона известных, уважаемых издательств – «АСТ» и «Школьная библиотека». Тем больнее моя боль.

Книжку про Капицу, несмотря на любовь к этому великому человеку, мне приходилось читать полуприкрытыми глазами, защищаясь от сонма ошибок и опечаток, как от яркого солнца. Иногда их встречалось несколько на одной странице, набранной, к слову, крупным, навоздушенным текстом.

В «Денискиных рассказах» нет такого насилия над глазками читателя, однако есть другое – верстка. Хоть здесь и разные истории, часть их прошита сюжетной нитью. Но в издательстве это никого не интересовало, поэтому чудесные рассказы валяются в беспорядке. Воображаю диссонанс ребенка, которому не повезло познакомиться с Дениской именно в этой книге. Рука тут, нога там, голова вообще отсутствует. Литературная окрошка. Но какая разница издательству? Детских книг – дефицит, а тут такой проверенный тульский пряник. Заберут! И забирают…

Я понимаю, что это последствия кризиса – культурного, социального. На корректорах экономят. (Чтобы получать тысяч тридцать за эту тяжелейшую работу, нужно вычитывать и править книг восемь в месяц, я считала.) Уровень образования стремится под плинтус. Опять же: книжка не хлеб, проглотят и с мусором.

Морали тут нет никакой. Разве что совет: читать первый десяток страниц перед покупкой.

Знаете, есть люди, которые на какое-нибудь услышанное слово начинают петь песню? Ну, с этим третьим сентября, например, или там про Натали. (Простите, если у кого-то сейчас игла упала на пластинку и понеслось.) Мой же мозг некоторые чувства или будничные отправления сцепляет с поэтической строчкой, целой строфой или даже стихотворением. Допустим, на толчею в общественном транспорте я отзываюсь «Пророком» Пушкина, а именно началом: «Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился». Причем я могу этого не осознавать, просто крутить в голове на фоне основного мыслительного процесса, занятого насущным. И только потом, шагая по улице, понять, что явился Сан Сергеич. А меж тем под черепом движутся составы его строк, и они далеко уже за пределами «Пророка» ныряют в какой-нибудь надцатый том с примечаниями.

На душевные томления приходит Бродский. Моя тоска спаяна с «У всего есть предел: в том числе у печали, взгляд застревает в окне, точно лист в ограде». А во время бессонных ночей, поскольку пространства и времени у неспящего слишком много, идет целиковая «Колыбельная Трескового мыса», не разрушаясь на цитаты.

Еще один оформитель моих мытарств – Башлачев. Его слова: «Любовь - это слово похоже на ложь. Пришитая к коже дешевая брошь. Прицепленный к жестким вагонам вагон-ресторан…», - рифмуются с тоской по сильным переживаниям и зачастую предваряют пьянку.

В общем, иногда я еще не поняла, что чувствую, а строка уже протискивается в голову, липнет к языку. Такое вот рифмованное сопровождение жизни.

...Черт, и чем теперь эту Натали выгнать-то?

Перечитала «Левшу». Лесков, ничего не сказать, гений. Жаль, что в мелко и бестолково покрошенном на тесты курсе школьной литературы его берут набегом, вскользь и только с одной целью – показать, на что русский мужик способен. А там ведь тем – тьма.

Основную лучше всего сформулировать словами Чехова: «Талант в почете, личность в забросе». Классический пример, когда державная потребность царей вострубить о себе на весь мир спотыкается о необходимость заботиться о простом человеке. Левша – гениальный мастер, чистый душой, безупречный в своей первозданной творческой интуиции. По требованию императора превзойти английских мастеров, чтоб они «над русскими не предвозвышались», тульский кудесник подковал металлическую блоху, правда, обездвижив её механизм.

Главное, на мой взгляд, о чем пишет Лесков: до своего подвига во имя отечества левша был просто никому не известным мастером, а после подвига стал постылым этому самому отечеству, отчего и умер в безвестности и нищете, не сумев донести до государя, что у англичан «ружья кирпичом не чистят».

Черт его знает, отчего оно всё так. Автор не дает ответа.

Отдельно хочется про языковые находки Лескова. Текст, конечно, можно брать и рассекать на афоризмы: «…левша порядочно уже подрумянился», «Мое теперь дело вдовье, и мне никакие забавы не обольстительны», «…у мастеров в их тесной хороминке от безотдышной работы в воздухе такая потная спираль сделалась…» Язык объемный, ироничный, цветной и какой-то человечный, что ли. Писатель играет с читателем, завлекая его сказочными интонациями и лубочными мотивами, контрабандой протаскивая политические, социальные и философские идеи. В общем, всё, о чем в школе умолчат – по глупости или просто потому что ну уж слишком похоже на современность.

Жалко левшу, а себя – и того сильнее.

Я не очень люблю символистов. Точнее, так: я люблю символистов, но не готова каждый раз продираться через их зачастую случайные штучки. Это больше гадание, чем понимание поэзии. Лично у меня в мозгу некоторые символы рассыпаются в труху, пока я ищу им смысл и применение. Вы скажете, что поэзию не обязательно понимать, ее нужно осязать. Отчасти. Однако с той стороны всегда есть авторский посыл, а стихотворение не что иное, как концентрированная реальность. И я хочу эту реальность понимать.

Поэтому мне нравятся Мандельштам и Бродский. Я люблю Ахматову за то же: за выпуклость, но четкость метафоры. Первые два, хоть и гипертрофируют зримую сущность вещей (и поэтому без бутылки подчас непонятны), все же не играют с ними, не увешивают гирляндами из сонников. Чтобы понять того же Бродского, нужно долго смотреть на вещь и видеть именно эту вещь, но в контексте прочего мира. Постепенно эта вещь становится метафорой, даже гиперболой. И тогда стихи приобретают смысл. Вот вчитайтесь:

Даже то пространство, где негде сесть,
как звезда в эфире, приходит в ветхость.
Но пока существует обувь, есть
то, где можно стоять, поверхность,
суша. И внемлют ее пески
тихой песне трески:

«Время больше пространства. Пространство - вещь.
Время же, в сущности, мысль о вещи.
Жизнь - форма времени. Карп и лещ -
сгустки его. И товар похлеще -
сгустки. Включая волну и твердь
суши. Включая смерть.

Иногда в том хаосе, в свалке дней,
возникает звук, раздается слово.
То ли «любить», то ли просто «эй».
Но пока разобрать успеваю, снова
все сменяется рябью слепых полос,
как от твоих волос».

Если смысл рассыпается – наведите резкость.

Мой новый рассказ «Горько» о самом безысходном чувстве – любви, которой невозможно завладеть. Мужчина влюбляется в молодую жену своего деспотичного отца, которого он считает виновником смерти матери. Насколько устойчив внутренний мир героев в таком положении? И как отличить вину от настоящей любви?

Горько
Автор: Вэл Щербак
Жанр: рассказ (психологический реализм)
Время чтения: 20-25 минут

Помню, перед отъездом из Братска я ходила по этому маленькому городку, который родил меня и выкормил снегом, длинными зимами, заводскими потрохами, ежистой зеленью травки, в апреле прорезающей проплешины у канализационных люков; летом, стремительно ухающим в примороженные лужи; видом из окна на полуразобранный скелет строения, где (все дети это знали!) были припрятаны трупы бомжей, проституток и беспризорников-наркоманов. Я ходила вокруг своей школы; я глазела на фонари, плавившие снег в апельсиновое желе. Я считала окна, где меня знают. Их было много.

Потом я уехала в Сочи. И познакомилась с миром заново. Совсем другое небо; взбитая, косматая зелень, особенно пахучая весной и осенью; яркость цвета, выкрученная до рези в глазах; морской рассол; влажность, от которой жиреет плесень и насекомые; и каждый второй житель что-то продает. Я прижилась здесь. Нашла людей с теплыми руками и умными головами. И вот теперь мой призрак из прошлого слоняется по пятам, дергает за рукав и твердит: «И это больше не твоё».

Я закрываю глаза и вижу себя на берегу моря с планшетом и красками в руках. Рядом мой учитель живописи. Или вот я гуляю с друзьями. Вот с девочками на танцах разучиваем новую связку. Вот я встречаю того важного человека, а вот здесь – знакомлюсь с другим не менее важным. Смотрю, как расцветает олеандр; как слепящее солнце ныряет в море, и волны густеют от обилия розовой краски. Везде, всюду так много меня. И я одна перед чем-то совершенно новым и страшным. Еще белым и бескрайним, как ничто, как дыра в бытии.

Как бы мне хотелось не терять так много.

Друзья, привет.

Я написала новый тред https://twitter.com/Val_Scherbak/status/1186570225623453697 , на этот раз он посвящен роману Булгакова «Мастер и Маргарита», а если точнее, то историческому контексту, который очевидным, но крайне неожиданным образом повлиял на концепцию произведения. И да, Воланд действительно проекция Сталина.

В треде 44 пункта. Если при просмотре он ломается на 36-м, то откройте ветку комментариев к этому пункту – оставшиеся подцеплены к нему. Не знаю, как так вышло: или «Твиттер» порченый, или руки наклюкамши.

А еще у меня появился сайт http://litcondit.datahead.ru/, через который вы можете поддержать мой литературный труд и увеличить шансы на развитие канала, а также, в ближайшей перспективе, на запуск новых проектов (подкастов, например).

Мне действительно очень приятно внимание каждого из вас и безмерно ценна поддержка. Я уже получила пригоршню желчных отзывов, мол, назвала себя писателем и собираю донаты. Во-первых, я и есть писатель, ну куда от этого денешься? Во-вторых, в воображении злопыхателей я сразу заработала миллион денег. Нет, это не так. Ведь людей, даже самых преданных и заинтересованных, сложно заставить расстаться с деньгами. Поэтому все только по велению сердца и доброй воле. Отдаю вам себя на суд, как всегда.

Обнимаю.

У меня фамилия застегивается на обе стороны: в именительном падеже пол носителя по ней определить невозможно. Щербак. Да еще и имя – Валя. Из-за этого в детстве казенные дома крестили меня мальчиком, иногда к тому же переименовывая в Щербака Ваню.

Когда я только-только приступала к прозе, то осознанно ушла от Валентины, превратив ее в короткий международный вариант – Вэл. Причина не только в том, что мне просто нравится звучание – три буквы, три звука, один слог на выдохе. Я хотела, чтобы меня, автора, хотя бы с налета, не идентифицировали как женщину. Сразу добавлю: я всецело за права женщин и всё такое. Мне нравится быть женщиной. Однако выжить (читай: быть принятой всерьез и издаваться) в мужском мире – задача масштаба Роулинг. Сколь бы я ни была уверена в культурной и художественной ценности некоторых моих текстов, я признаю, что, будь я Щербаком, мое продвижение, вероятнее всего, шло бы не на таких чахоточных скоростях. Я не считаю, что мужчинам-писателям сильно проще, ни в коем случае. Да и вообще, каждый случай успеха – индивидуальный. Но всё же, всё же… Предубеждения. Стереотипы.

Конечно, мой план с маскировкой авторского пола провалился. Это Максом Фраем в доинтернетную эпоху можно было кого-то облапошить. Теперь каждый раз, получая похвалу своих текстов от мужчины, я думаю: он мне пишет, потому что я хороший литератор или симпатичная женщина?

Проснулась рано утром, не спалось. Включила лекцию культуролога Оксаны Мороз. Чудесный лектор, рассказывает прекрасно. А в немногочисленных комментариях – заливное из желчи. Некоторые комментаторы как будто из моего «Твиттера» сбежали. «Кто эту б** позвал?», «Приятная девочка», «Кто эта татуированная самка?» «Зачем ей трибуну давать?» и проч. Мне тоже пишут от «Милой девочки» и «Иди вышивай крестиком» до «Ты х**вый писатель, а тексты твои - говно».

Да, это тоже часть признания. Но не всегда от понимания причины легче. Попил из грязной лужи – отравился. Причина боли в животе прозрачна, но скрюченному на кровати температурящему телу от этого не меньше страдается.

Кстати, вот ссылка на лекцию Оксаны Мороз https://www.youtube.com/watch?v=GzrZQndHaIY

Помню, это был восьмой класс. Я взяла из школьной библиотеки журнал «Мы» - неброскую вещицу карманного формата, где публиковали, кроме прочего, поэтов советского андегранунда. Там я впервые прочла «Время колокольчиков», «Как ветра осенние», «Палату номер шесть». Боже мой. Слова кипели на языке. Они пахли землей, хвоей, сигаретным дымом и еще чем-то сладким. Я выучила их наизусть и повторяла даже во сне.

В библиотеку тот номер не вернулся.

Александр Башлачёв скрестил небо с баком манной каши. Его природа, которую он беззаветно любил, - в окне прокуренного, выстуженного вагона. В его текстах – карнавал метафор. Трагикомизм до несдерживаемых рыданий. Стихи бешено афористичны, но их не хочется препарировать, потому что это невозможно: они цельные, но целостностью не гранита, а человеческой плоти.

Он прожил всего 27 лет, и причина его смерти до сих пор точно не известна. Я только одно знаю: Башлачёв был Поэтом.

Я записала одно из моих любимых стихотворений.

«А как ты, литератор, будешь в Канаде, там же на русском никто не говорит?»

На этот и подобные вопросы мне регулярно приходится делать нарядное лицо, бросая в ответ что-то про русское сообщество, с которым всегда можно вскипятить самовар под звук рвущихся на есенинской груди лоскутов льняной рубахи.

Ну, а если серьезно, то в моем родном отечестве на русском уже почти никто не разговаривает. Это язык нищенки, которая денно и нощно цедит своё «подай ради бога», потому как ей не нужен другой словарь: ее цель – собрать денег. Словарный запас и умение с ним обходиться отражает историю и цели людей. И по тому, насколько он примитивен и изувечен, я могу судить о том, чем живут окружающие. Я не говорю, что все должны забросить насущное и кинуться постигать вечное. Я к тому, что язык – отражает сознание, и оно, к сожалению, ограничено четырьмя стенами привычного быта, где нет ни одной книжной полки, способной продырявить эти стены, чтобы проветрить комнату.

Я сужу также и по карикатурам на школьные сочинения, которые читаю. Большинство школьников не способно сформулировать самую простую мысль. Дети не умеют сохранять логику рассуждения, вплетать аргументы. Иногда о связи между словами я догадываюсь, лишь сложив опыт, контекст и знание конкретного ученика. Пара исписанных тетрадных листов – вот миниатюрный слепок сознания.

Поэтому меня, как человека, заваренного на родной речи, нисколько не пугает отсутствие русского языка за границей. Его и здесь давно нет.

Пересмотрела фильм «Закрытые пространства» в третий, кажется, раз. Абажурный такой, театральный, местами наивный, одновременно нагоняющий тоску и тут же ее обеззараживающий. И недооцененный совершенно.

«А как же любовь?» - звучит там несколько раз. Любовь для главного героя не просто чувство, это выход с мансардного этажа в мир. Только влюбившись, он перестает бояться открытых пространств. Но любовь не выводит, а вышвыривает его на улицу, потому что он по какому-то ну совершенно уже индийскому навороту бежит от чувств к родной сестре.

Музыкальное обрамление дивно пьянящее. Леонид Федоров просто колдует своим «Летел и таял», ей-богу.

Сказочно, но не как в «Золушке», а как в «Девочке со спичками», разве что не весь мир рушится, а только его часть, и из золы тут же прорастает трава.

Летел и таял, не соберу –
Летел и таял... Больше не тает,
Завтра я ещё не умру,
Но кто его знает...
Завтра...

У Довлатова есть сборник «Чемодан», где каждая история из жизни освещается одним предметом из чемодана, с которым автор отправился в иммиграцию. Не самые лучшие там тексты, и если вы еще не трепали лавры Довлатова, то начните с «Компромиссов». Но я сейчас не об этом.

Перебирала свой сундучок с драгоценностями и бижутерией. Почти у каждой дамы есть такой, у меня вот тоже. И как полетели воспоминания… Вот, например, золоченое сердце из серебра с пятипалой советской звездой. Его подарил дед моей бабушке больше шестидесяти лет назад. Им играли все наследники, пока рост их отмерял пресловутый стол, под который можно гулять пешком. На удивление, кулон уцелел. Старики, больше полувека прожившие вместе, умерли; скатилась красная звезда нерушимого Союза. А сердце я держу в руке, вот оно. Тяжелое!

Или колечко. Серебряное, тонкое, с треугольным камешком. Первое украшение, которое преподнес и по сей день значимый для меня человек. Мы были студентами; он пошутил, что это обручальное кольцо. А когда я рассмеялась, позвонил своей маме и гнусаво пожаловался, что я не хочу выходить замуж… Я несказанно рада, что он жив и вполне досягаем.

А вот золотая цепочка. Ее подарил мой старший двоюродный брат на день рождения. Это был и его день рождения тоже. Мы родились с разницей в тринадцать лет и каждый раз смеялись, поздравляя друг друга: «С днем рождения тебя» - «И тебя!». Он много пил. В тридцать был похож на каторжанина из-за худобы и ввалившихся глаз. В последние годы мы не общались, даже эти поздравления исчезли. Его нашли в лесу, без одежды. Опознали только по какой-то справке, странным образом не истлевшей, в отличие от тела, и оказавшейся поблизости. Я не люблю золото, а брата Вовку люблю. Он называл меня своим подарком.

В общем, мы удивительно прилипчивы к вещам. Порой, кажется, что сильнее, чем к людям. Но на самом деле, это привязанность именно к человеку, а вещь – только проводник на заваленный коробками чердак памяти.

Много есть страшных книг, много депрессивных, тошнотворных, муторных. Такая, на мой взгляд, «Жизнь Василия Фивейского», где Леонид Андреев словно из черноты колодца выволок ужас, который сминает человека, чья вера оказалась лишь гордыней. Но не один Андреев способен нагнать безысходного кафкианского кошмара. У Кафки, кстати, есть спасительный гротеск, позволяющий читателю спрятаться, а спрятавшись, только прикоснуться к экзистенциальной жути бездны. У Андреева всё наголо – иди и смотри.

Однако у Салтыкова-Щедрина в «Господах Головлёвых» получился какой-то отдельный жанр. Я бы окрестила его психологическим гиперреализмом. Влюбленный в разнообразные преувеличения и аллегории, в этом романе Михаил Евграфович просто рисует провинциальный быт, но препарирует пороки с таким аппетитом, с таким сладострастием, что невольно задумаешься: как он вообще не утопился после финальной точки. Ведь художник всё черпает из себя. Я не хочу сказать, что Щедрин болен всеми болезнями, что он описал. Но рассказал он об этом так, словно действительно болен.

Головлёвы показаны как самая обыкновенная семья, и только от этого становится нечем дышать. Ведь при всем кажущемся сумасшествии они рассуждают здраво в мировоззренческом ключе своей правды. Мать, Арина Петровна, «выбросила куски» детям в виде денег и домов, надеясь этим насытить их навечно. К чему приводит равнодушие – к пьянству, к погибели. Кстати, если хотите отвратить кого от алкоголя – дайте ему прочесть «Головлёвых». Никакого бреда, никаких чертей не описывает Щедрин. Он просто закатным лучом выхватывает обезумевшие от постылой жизни глаза несчастного и предъявляет нам эту деталь. И сразу хочется вскочить и бежать, бежать на воздух, потому что вся комната вдруг начинает источать сивуху и миазмы.

Порфирий Владимирович, Иудушка, который тоже вроде в совершенно здравом уме, но с елейной набожностью, от которой холодные мурашки по телу, умертвляет сыновей, а затем и мать. Он вообще получился у Щедрина хрестоматийным и до смертельного ужаса узнаваемым. Каждый из нас боится встретить его в себе самом и гонит обратно в кунсткамеру, закрывая книгу и замирая в самых зловещих местах. Иудушка даже богу молится не потому, что любит бога, а потому, что боится черта. Знакомо это вам?

Но герои не были бы реалистичными, если бы гений не наделил их зачатками совести. Правда, просыпается она у них накануне смерти и, собственно, смерть эту и приближает. Потому что, очнувшись, персонажи видят гниль и пустоту, сотканную вокруг них ими же самими.

У героев есть прототипы. От Иудушки, к примеру, привет старшему брату Салтыкова-Щедрина. А матери его – поклон от Арины Петровны.

Я буду делать подкаст с более полным разбором этого романа. По этому (и не только) случаю я зарегистрировалась на платформе «Патреон», где выкладываю и бесплатное литературное, и платное, которое теперь можно будет получать по подписке (оплата – по факту выхода материала, но можно поставить ограничение на сумму в месяц). В платном – разные необычности, развернутые обзоры, треды, эссе и рассказы, но только уже в отдельном, исключительном ларчике. Подписывайтесь обязательно https://www.patreon.com/litcondit Обещаю, что будет еще интереснее и наваристее.

Также можно поддержать мои проекты здесь http://litcondit.datahead.ru/ Давайте вместе приобнимем искусство, потому что без него (и это не для красного слова) всё оскотинится, осиротеет и в конце концов ухнет в могилу, как семейство Головлёвых.

P.S. На «Патреоне» слушайте аудиоверсию экспрессивного рассказа «Котёнок» про художницу, которая вытолкнула себя из реального мира, чтобы создать шедевр. (Запись идет 20 минут, а записывала я шесть часов, потому что то собака с дивана рухнет, как стокилограммовый кабан, то соседи в подъезде разрезвятся, то собственный рот опорочит какое-нибудь слово, смяв звуки и выдав нечто чужеродное).

Друзья, два моих рассказа – «Горько» и «Тряска» – записал прекрасный человек по имени Валентин (что вдвойне приятно!). Послушайте, как получилось. По-моему, у Валентина очень бархатистый и очаровательный голос. А рассказы в его исполнении словно бы лишились со мной всякой пуповинной связи и отчалили в иные миры общего глобального знания:)

Заходите на канал t.me/drumandbooks, конечно. Там найдете что-нибудь еще!

🎙 #Подкаст №145
🇷🇺 Страна: Россия
👨🏻‍🏫 Автор: #ВэлЩербак
📌 Рассказы: Горько; Тряска

Интернет это великая вещь, так как в нём всегда можно открыть что-то новое. Сегодня я хочу представить Вашему вниманию рассказы от молодой писательницы Вэл Щербак, которая пишет о современных проблемах одиноких и не очень людей. При прослушивании Вы точно найдёте что-то от себя в главных героях, а общая атмосфера, детально проработанная в каждой сцене, не оставит никого равнодушным. Обязательно подписывайтесь на канал писательницы, там очень много интересного контента - @proza_val. Приятного прослушивания!

Поддержать проект на DonateAlert: https://www.donationalerts.com/r/valentin_murko
Номер карты: 5420 3300 1519 2844

Друзья, записала для вас свой рассказ, созданный некогда на таком нерве, от которого высоковольтно гудело в мозгу.

История эта о молодой художнице Фиме Котёнок. Она с таким неистовством торопится написать шедевр, что сталкивается с ужасом самоотречения. Фима оказывается в выдуманном мире, утаскивая туда и лечащего ее психиатра.

А вот и свежий, сдобный тред про бородатого неугодного мыслителя Салтыкова-Щедрина и его полный чуланной жути роман "Господа Головлёвы". Заходите в Твиттер, читайте полностью. Всем отличного вечера (или какое там у вас время сейчас - пусть оно будет отличным!) https://twitter.com/Val_Scherbak/status/1197054758739206144