Договор имеет наибольшую историческую важность для российско-американских отношений, потому что здесь обе стороны равноправны, соответственно, [есть] признание некоторой равной силы, возможностей обеих сторон. Переговоры по этому поводу открывают большое количество возможностей для российской стороны —втянуть Трампа в более активные переговоры и отложить все нежелательные последствия, связанные с войной в Украине — и роли США в войне в Украине.

Главное [для Путина] сейчас — убедить Трампа, что можно говорить об очень важных вещах и для Соединенных Штатов в том числе, даже без темы Украины, оставляя ее «за скобками». Но это будет подразумевать, что Трамп не должен эскалировать, не должен увеличивать поставки и не должен вводить дополнительные санкции, потому что это подорвет всю канву переговоров.

В основном вся война идет в тактическом звене, это штурмовая группа, 3-5 человек, мужики где-то возраста примерно близкого к нам по степи, которые вся заминирована, где дроны с разных сторон жужжат, увешанные броней, автоматом, боекомплектом, гладкостволом, чтоб отстреливаться от дронов, еще и РЭБ. Встать с этим всем невозможно со стула, не то что идти куда-то наступать.

А если техника появляется, любая военная в зоне 20 километров ближе к линии боевого соприкосновения, она будет сожжена, и нами у них, и у них у нас. Вот и все. Вот он тупик-то в чем, в чем проблема позиционной войны. То есть силы примерно равны по оснащенности, по подготовленности, даже по мотивации.

Мы категорически не согласны с любыми утверждениями об обратном и глубоко обеспокоены риском для здоровья, который это представляет для будущих матерей,