💬 На третий день после похорон Алексея Навального ты едешь на кладбище с мыслью «ну я уже все пропустил, но хоть цветы положу»... и, ожидая поезда метро, понимаешь, что примерно в каждом проезжающем мимо вагоне – люди с цветами.

На улице нет смысла сверяться с картой: в сторону кладбища двигаются даже не группы, поток людей.

Очередь растянулась до дома 10 по Борисовским прудам и постоянно прирастает, удивляя разнообразием. Молодые, пожилые, девушки с разноцветными волосами, серьезные семейные пары, родители с колясками, женщина на костылях, старушка с палочкой, дамы с собачками в одеялах... Проходят с большими букетами, а потом видишь трогательного старичка с тюльпанами в тканевой хозяйственной сумке.

Плакатов сегодня почти нет, только один молодой человек с табличкой «Не забудем, не простим».

И в руках у некоторых – трогательные желтые уточки, напоминания об одном из символов расследований Навального.

Рядом со мной в очереди – девушки, перебирающие свой «боевой опыт»: «А помнишь, как ты поругалась с ментом у Соловецкого камня?» – «Да я стояла там в сугробе по колено, а он лезет ко мне в сугроб с криком "Не мешайте проходу граждан!" Лучше б снег убирал...»

Они смогли прийти сегодня, потому что выходной. И волнуются, что мы не успеем достоять - кладбище закроют в пять вечера.

У проходящих мимо вновь прибывающих такие же опасения: «Не успеем?», «Ну, давай хоть постоим».

Машины привычно сигналят, но вот из проезжающего такси высовывается персонаж с криком «Наш президент Владимир Путин, а вы все гондоны!»
«Какой храбрый», – ехидно комментируют в очереди. – Что ж из такси не рискнул вылезти?»

У ворот кладбища кто-то включает в телефоне Талькова: «Я мечтаю вернуться с войны, на которой родился и рос, // На руинах нищей страны, под дождями из слез, // Но не предан земле тиран, объявивший войну стране, // И не видно конца и края этой войне...» Так, под звуки «И, поверженный в бою, я воскресну и спою...» мы попадаем, наконец, на кладбище.

«Могила – между крестом и туей», – направляет поток людей охранник, но разглядеть вершину креста, едва заметную под горами цветов, удаётся не сразу.

Цветы уже образуют стену, не лежат, а стоят вертикально. Портреты, игрушки, уточки, записки: «Леша, прости нас, что не уберегли, свет побеждает», «ты был один за всех»... Есть и длинные письма, но прочитать их невозможно – нас торопят словами «уважайте тех, кто стоит в очереди».

Выходим. Рядом кто-то плачет. «Берегите себя», – желают попутчицы по очереди. – Хоть по такому поводу, но приятно все-таки столько нормальных людей увидеть...»

Ровно в пять ворота кладбища закрываются. «Приходите завтра!» – кричит охрана.
«Пус-ти-те! – скандирует толпа перед воротами. – От-крой-те! На-валь-ный!»
Оставшаяся очередь подтягивается к входу. Кто-то продолжает скандировать, кто-то пытается перебрасывать букеты через решетку.

«Давайте самоорганизуемся! – кричит, срывая голос, мужчина из толпы. – Они не откроют! Освобождайте место перед воротами! Дайте другим подойти! Неужели вы не понимаете! Мы должны организовать себя сами!»

Иду к метро. Отголоски разговоров идущих мимо – все узнаваемые: «начнут винтить... да власть просто так рада, что наконец от него избавилась... завтра успеем?»

И кто-то продолжает идти навстречу с цветами.

Саша Монтегрю