«„Война разрушила многие жизни — в том числе и нашу“, — говорит Соня Субботина. Дважды в неделю она посещает следственный изолятор, чтобы привезти еду и лекарства своей партнерке Саше Скочиленко, художнице и музыкантше с серьезными проблемами со здоровьем. Сашу арестовали в апреле за то, что она заменила ценники в супермаркете антивоенными лозунгами…
Расправа была немедленной, беспощадной и неслыханной по меркам постсоветской России… Скочиленко, которая утверждает, что она не активистка, а обычный человек, испытывающий ужас от войны, грозит до десяти лет лишения свободы…
СМИ не имеют права называть происходящее войной, а протестующих, которые используют это слово на своих плакатах, наказывают крупными штрафами. Почти всех, кто осмеливается выйти на улицу, немедленно арестовывают. Протесты сошли на нет».

о Саше — и многих других — в большой статье Associated Press «год войны в России: зачистка несогласных, всплеск национализма».

Я так протрезвел,
когда в феврале
началась весна!

Я так протрезвел,
когда на улицах Киева
началась ВОЙНА!

Я так охренел,
когда осколки наших снарядов
стали падать в мирные города!

Ну тебе и на!

Привет! Возможно, это мое последнее слово, приятель…

Расскажу тебе о том,
как я жил беззаботно
и никак не мог отделиться от матери
в стране индивидуальных предпринимателей.

«Коммуна! Коммуна!» —
бренчали струнные,
«Аренда! Аренда!» —
запели вкрадчиво, проникновенно
сладкоголосые ангелы метамодерна.

Я пытался быть нужным везде,
но не прижился ни там, ни тут.
Я жаждал забвения:
я был так накурен,
что каждые пять минут
забывал, как точно меня зовут
и сколько мне лет от рождения,
я был так ускорен,
что каждые полчаса
из углов и розеток
мне слышались тихие голоса...

Но я так протрезвел,
когда в феврале
началась весна!

Я так протрезвел,
когда на улицах Киева
началась ВОЙНА!

Я так охренел,
когда осколки наших снарядов
стали падать в мирные города!

Ну тебе и на!

А вокруг еще все эти люди,
которые уверены в том,
что это —
брехня,
и те, которые думают,
что это —
пустяк,
или те, которые верят
в будущее рубля,
меж тем как на дворе
машина реанимации
ищет место,
где бы получше припарковаться
среди тройки ревущих «скорых» машин других…

В ОВД на холодной тюремной лавке
я пытаюсь согреться.
И я выхожу,
потому что я не могу иначе.
В голове вертятся
слова Гретель из чатов:
«В случае опасности я спрячу…»
Я чудовищно злюсь
или горько плачу,
но я так надеюсь,
что будет
мир.

Саша Скочиленко

/ видеоарт: творческий кооператив ОПГ /

«Слово взрыв уже давно заменяется на хлопок, говорят не об аварии, а об инциденте, не о пожаре, а о задымлении, не о спаде, а об отрицательном росте… Всем известно, как называется сегодня то, что происходит между Россией и Украиной…

Публицистическому языку, вообще говоря, экспрессивность, оценочность как раз свойственна, поскольку тексты СМИ не просто передают информацию — они стремятся сформировать у читателя или слушателя отношение к этой информации. Однако сегодняшние СМИ, напротив, пытаются эту оценочность всячески затушевать. Так, называя какое-либо происшествие катастрофой, автор текста невольно внушает читателю представление о том, что случившееся ужасно, непоправимо, имеет трагические последствия, — называя то же самое событие инцидентом, говорящий пытается отмежеваться от оценки…

Официальный, цензурированный, выхолощенный язык СМИ… и свободная речь говорящих по-русски… — две стороны одной медали. И то, насколько контрастируют изображения на этих сторонах, не может не настораживать».

— Светлана Друговейко-Должанская, член орфографической комиссии ран и комиссии по русскому языку при правительстве рф (а еще автор независимой лингвистической экспертизы по делу Саши).

https://www.fontanka.ru/2023/02/24/72087173/

держитесь, Дмитрий! спасибо вам за вашу поддержку!

Суд отправил под стражу Дмитрия Скурихина по новому делу о дискредитации армии

Ломоносовский суд Ленинградской области удовлетворил ходатайство следователя о помещении Дмитрия Скурихина под стражу. Он провел ночь в ИВС после задержания 25 февраля, поскольку Следственный комитет возбудил новое уголовное дело также по ч.1 ст.280.3 УК. По ходатайству следователя судебное заседание прошло в закрытом режиме.

Предприниматель из села Русско-Высоцкое Ленинградской области уже находился под запретом определенных действий по уголовному делу о повторной дискредитации армии за пост в Telegram в поддержку Украины летом 2022 года. 

Дмитрия Скурихина защищает адвокат Дмитрий Герасимов.

в Financial Times вышла статья «Если война — называйте это войной. Неумолимое наступление на свободу слова в России», посвященная в том числе преследованию Марии Пономаренко и Саши Скочиленко.

«Скочиленко заменила ценники в супермаркете на листочки с антивоенными посланиями. Один из них гласил: Российских срочников отправляют в Украину. По мнению государственных экспертов-лингвистов, это ложная информация, поскольку ее нельзя было найти на сайте Министерства обороны России: согласно официальной позиции — впрочем, быстро опровергнутой — в тот момент на фронт отправляли только контрактников. „Это нонсенс, — говорит адвокатка Неповиннова. — Как эта информация может быть ложной, если с тех пор даже президент России ее подтвердил?“»

«За меня не переживайте. Если бы я не встал с этим плакатом, мне было бы хуже: у меня сердце болело, я переживал за все это».

друзья, послушайте комментарий Дмитрия Герасимова о взятии под стражу Дмитрия Скурихина, прочитайте пост правозащитника Динара Идрисова ниже — и помогите Дмитрию и его семье!

сегодня у Саши в сизо побывала ее сестра Аня — она специально приехала в страну на этой неделе, чтобы попасть на три свидания подряд (в месяц разрешено только два — но на эту неделю приходится календарная граница, и такое возможно!)

каково же было Анино удивление, когда разрешение на свидания, подписанное судьей, ей не вернули и сообщили, что на каждую встречу нужна отдельная бумага. такой уровень абсурда, видимо, расстроил даже судью Демяшеву, и она немедленно подписала срочно приехавшей в суд Ане еще два. спасибо, Оксана Васильевна!

(а еще Сашина племянница Майя нарисовала ей сердце — но его взять на свидание тоже нельзя.)