Раньше я не могла вообразить, что влюблюсь в небоскрёбы. На картинках и в кино они представлялись мне давящей геометрией, которая, в отличие от архитектуры домов привычного роста, выглядела еще и утрированно однообразной. Но, попав в Торонто, я очаровалась вросшим в небо центром города.

Наверное, чтобы описать мой обморочный вавилонский восторг, подойдут два слова — величие и уют. Как-то они там сочетаются. А сегодня во время дождя облака занавесили верхушки небоскрёбов, что довершило вавилонскую иллюзию соприкосновения земли с небесами. Если не с самим космосом.

Ну вот и приняли закон о госконтроле просветительской деятельности. В этой фразе, конечно, присутствует эвфемизм, потому что под словом «госконтроль» вполне отчетливо проступает «цензура».

Сейчас я объясню, почему этот закон – один из самых чудовищных в списке прочих гайковинтильных законов.

Существуют два разведенных термина – просвещение и образование.

Образование – это распространение знаний, но по конкретному учебному плану. Образовательная программа пользуется методичками и шкалой оценок.

Просвещение – это тоже распространение знаний, но свободное от графиков, проверок и прочей бюрократии.

И если образование и так тотально несвободный институт, где педагог выполняет скорее функцию ретранслятора тезисов из благонадежных учебников, то просвещение до нынешней минуты могло дышать свободно, делиться информацией и навыками, вдохновлять, побуждать к размышлениям. Но для любой авторитарной власти страшна сама идея свободной мысли и творчества. Российская власть и конкретно Путин не исключение.

Теперь любую лекцию или мастер-класс нужно будет отправлять «наверх» для проверки. Кто будет проверять? Насколько компетентным он будет? Это только те вопросы, которые всплывают первыми. А у меня их миллион.

Свободное распространение информации и знаний – это основа свободного общества; это то, благодаря чему человечество вообще эволюционировало в социальном плане (даже в биологическом, если вдуматься). Просвещение вызывает желание созидать, творить, потому что дает импульс к рефлексии. Но, конечно, условный Кремль восхитительно научился играть на страхе потерять базовые вещи – еду и безопасность. Ему вредно, если люди начнут задумываться о чем-то, кроме самого насущного. Можно дать пять тысяч рублей пенсионеру или ребенку и на время повысить уровень их жизни, но экономика, а следовательно, и общий социальный уровень от этого не улучшится. Для того чтобы экономика развивалась, люди должны быть образованными, мыслящими; они должны быть заинтересованы тем, чем они занимаются, вдохновлены этим, тогда и производительность труда наконец вырастет. И для этого необходимо просвещение.

Понятно, что теперь любой проект или отдельная лекция, например, о травматическом военном прошлом или нацистах может быть расценена как разжигающая рознь. И зацензурирована. Или вообще запрещена. Это страшно, потому что лишает возможности узнавать про это, думать об этом, делать выводы, самостоятельно искать дополнительные сведения и проч. Я сама узнала необычайно много из просветительских проектов «Арзамаса», «Открытого университета», «Архэ» и так далее. Я была бы не я, если бы не прекрасные, умные люди, создавшие эти проекты и на безвозмездной основе делившиеся знаниями. У меня, кстати, на «Радио Арзамас» оформлена платная подписка, и я ее не отключаю, даже если долгое время не пользуюсь приложением. Это мой посильный вклад в общее бесценное дело просвещения.

В ответ на мой твит горечи некоторые люди написали совершенно ужасные комментарии вроде тех, что России давно пора сгнить, а это ускорит процесс, или о том, что зато теперь не будут издавать плохих учебников. Всё это насколько кошмарно по степени мракобесия, что я не берусь даже спорить с подобными комментаторами. Скажу только одно: там, где в дверь входит «госконтроль», здравый смысл выпрыгивает в форточку.

И да, меня это тоже касается и не только как просветителя. Мир глобален. Пандемия это показала самым явным образом. Невозможно остаться здоровым и чистым, если за стеной – нищета, гниль и холера. Всё влияет на всё. Мы все связаны.

Деградация мысли – самая разрушительная и самая, пожалуй, показательная.

В общем, читайте книги, осуждайте невежество и оставайтесь на стороне добра.

Вчера проходила медкомиссию и делала флюорографию. Доктор, молодой парень, позвал меня из раздевалки, где я, сняв рубаху, переоблачилась в больничный халат с завязочками на спине. Захожу в комнату, решительным движением срываю халат и иду к аппарату. Тут доктор подскакивает ко мне с этим самым халатом, лепеча, что его вовсе не нужно было снимать, и трепетно, но энергично пытается прикрыть мои нагие формы. Мне и стыдно, и смешно, и я, трясущимися руками промахиваясь мимо рукавов, силюсь объяснить, что в России, откуда я, всегда требуют делать снимок голым по пояс. Доктор успокаивает, мол, всё нормально, не я первая тут с порога раздеваюсь.

Когда щеки и лоб перестали пылать, я подумала, а ведь и правда: радиация в России, что ли, другая какая? Я ни в коем случае не несу на русских медиков, среди которых мне попадалось много прекрасных специалистов и просто симпатичных людей. Но все же, почему отечественная медицина зачастую сопряжена с непременным унижением пациента? Ведь правда, грудь врачу можно и не демонстрировать – прикрыла халатом, и всё. Это ведь замечательно, это ведь по-человечески.

Подруга сказала, что я просто хотела показать доктору сиськи. Ладно, на том и успокоюсь😅

Написала в Twitter о важности прививок от короны и такого начиталась в ответ… Я предполагала, что у многих в голове салат из теорий заговора, слухов, страхов и прочего, но чтобы столько и такого.

Пишут, что смертность преувеличена. Кидаю ссылку на открытые данные «Росстата», где видно, что добавочная смертность от ковида в России за 2020 год в сравнении с предыдущим – 324 тысячи человек (18%). Отвечают: «Лично их хоронили?» Что, блин? Или пишут, что у ребёнка астма, а вакцина заразит его ковидом. Что, блин? Или еще такое, популярное: президент Аргентины вот «Спутником» привился и заболел всё равно. Удивительно, да, что ни одна вакцина не дает 100% гарантии. 100% гарантии, кстати, вообще никто и ничто не даёт никогда. Есть еще мнение, что болеют и умирают только ведь старые или больные, их-де не жаль. Что, блин?

Вообще, с этой пандемией до рези в глазах стали очевидны две вещи:

– в России цена жизни – три яблока (одно надкусанное);
– людей с критическим мышлением мало, а мракобесия – как песка на Марсе.

Отказ от прививки может привести к новой катастрофе, из которой выбраться будет ещё сложнее. Для того чтобы победить заразу, нужен коллективный иммунитет. Иначе так и будем болеть и хоронить близких.

Я понимаю и принимаю сомнения людей насчет «Спутника», но он работает как ни крути. Сейчас тема вакцинации по понятным причинам политизирована. Но умейте же отделить котлеты от жирного пятна на коленке. Вакцина может являться инструментом пропаганды (как и всё общественно значимое), но она спасает!

Есть возможность – вакцинируйтесь. Риск от отсроченных последствий, чипа (и дейла), возникновения лика Путина на ковре и уменьшения солёности бабулиных борщей не перевешивает риска заболеть или даже погибнуть.

Болеют и старые, и молодые. Болеют любые. Умирают тоже.

Вакцинируйтесь. Даже те, кто переболел.

(И постарайтесь избавить себя от щекотного желания написать в комментариях что-нибудь схожее с приведенным в самом начале.)

Хотела о важном написать.

Написала целую страницу о том, что сегодня год, как умер мой отец, и о тех словах, которые бы я хотела ему сказать. Но затем всё стерла, потому что личное да и свежее еще, далекое от музейных залов.

Поэтому напишу, что на улице все цвета выкручены до каких-то прянично-декоративных и что пахнет всё это опьяняюще. Что пространство – синее, как небо на детском рисунке – отталкивается от крыш и уносится вверх, куда опасно смотреть: можно захлебнуться.

Отец родился зимой, а умер весной, потому что всю жизнь делал всё наоборот. Но помню один случай: когда я, маленькая, попала в больницу, ты пришел меня навестить, но тебя не пустили, и тогда ты приклеил к моему окошку молоденький, цыплячий еще, полупрозрачный березовый листочек.

Я тоже сейчас очень хочу приклеить к твоему окошку первый листочек, пап.

Когда появляется что-то новое – чувство, событие, явление – мы не знаем, как реагировать: нет опыта. Например, до того, как Гитлер заверещал о чистоте арийской расы, не было Холокоста. Теперь любое проявление ксенофобии отзывается в коллективном сознании воспоминаниями о рукотворном кошмаре.

К новому приходится адаптироваться, его приходится принимать, а последствия оценивать ретроспективно.

Сейчас в тюрьме умирает Алексей Навальный, и он умрет, как умерли тысячи замученных политических узников, если все мы будем продолжать бояться произносить вслух его имя. Если не признаем, что мы, каждый из нас, в том числе и я, виноваты в происходящем.

Мы проходили это и знаем, к чему приводит всеобщее малодушие.

Лучше плакать и бороться, чем оплакивать.

https://free.navalny.com/

Друзья в статусе почтенных и те, кто только присоединился! Я пишу рассказы и время от времени публикую некоторые из них в текстовом или аудиоварианте (в открытом доступе несколько тут, по подписке — здесь). Ну а чтобы как можно больше людей смогли их заметить, периодически перезаливаю на этом канале.

Рассказ «Циала» — один из самых важных для меня. Образный, динамичный, ироничный. К тому же про однополую любовь, что, по моим догадкам, должно привлекать. Наверное. Однако писала я его не для того, чтобы отдать дань моде, а просто… просто писала, потому что любила, наверное.

В общем, слушайте. И откликайтесь!

Приём.

P.S. Если файл не проигрывается, скачайте его и включите отдельно. Должно работать. Если всё равно проблемы — пишите мне!

Во сне плакала. Над словом.

Мне снилось, что рядом на подушке лежит слово «резьба», и мне так жаль этих кириллических букв, особенно мягкого знака... Сквозь полуприкрытые глаза я смотрю на слово и плачу, плачу.

Видимо, тоска по родной культуре у меня проявляется вот так – оплакиванием резьбы.

Вполне сгодится для ностальгического рассказа.

Арбузное мыло
(короткий рассказ)

Саша пропустил Асю вперед, но она, зайдя, замялась, и ему пришлось немного протиснуться, чтобы тоже попасть в квартиру.

Пока она рассматривала обстановку из дивана, стола, двух стульев и большого телевизора, он возился на кухне.

– Помочь? – крикнула Ася.

– Не-не, располагайся!

Она спросила разрешения вымыть руки. Саша приоткрыл ей дверь в ванную. Там было сыро и, в отличие от комнаты, не прибрано: на запыленной стиральной машине возлежали полотенца, футболка, рулон туалетной бумаги и почему-то теннисный мяч. Ася вымыла руки мылом, и они запахли дешевой арбузной отдушкой. Перед тем, как выйти из ванной комнаты, она придирчиво оглядела себя в зеркало, поправила волосы и перемерила несколько улыбок, выбирая ту, с которой можно предстать перед Сашей.

– Извини, в ванной не успел прибраться, – скребя косматый затылок, исповедался Саша.

Столик был накрыт: сыр, колбаса, печенье, шампанское и даже бокалы.

На карниз приземлился голубь и стал пялиться в окно. Ася постучала пальцем по стеклу, но птица не улетела.

– Говорят, что голуби страшно тупые, – сказала она Саше, который в эту минуту возился с бутылкой. – У меня, кстати, есть препод по фамилии Голубев.

Разлили шампанское. Ася быстро выпила из своего бокала.

Ей казалось, что Саша волнуется больше нее, хотя он уже встречался с девушками, а вот она с парнями – никогда. Он пил медленно, словно процеживал, и смотрел на подругу зачарованным, немного диковатым взглядом. Так, наверное, первооткрыватель смотрит на новую землю, подумала Ася и хихикнула вслух. Саша, ни о чем не догадываясь, хихикнул в ответ и как бы ненарочно придвинулся ближе к ней.

Она опрокинула следующий бокал и глянула в окно, где сумерки всходили на неприлично теплом весеннем вечере. У нее внутри все клокотало от любви, шампанского, быстро густеющего вечера и даже от неотвязчивого запаха арбузного мыла.

Саша разложил диван и ушел в ванную. Ася улеглась, пытаясь смирить дрожь.

Когда Саша вернулся, от него тоже пахло арбузным мылом. Он лег рядом и крепко прижал к себе Асю.

– У тебя пододеяльник навыворот, – прошептала Ася.

– Тссс, – зашипел в ухо Саша. – Не болтай.

– Извини, – повиновалась Ася, чувствуя, что близка то ли к падению, то ли к взлету. У нее кружилась голова, а в горле молотило сердце.

…Потом она никак не могла заснуть. Лежала и думала о том, что случилось, и от этих свежих еще воспоминаний щекотало в груди и животе. Саша сопел рядом, его рука покоилась не ее бедре.

Асе захотелось пить. Она прокралась на кухню и напилась воды прямо из крана, намочив при этом, правда, прядь волос. Потом она прикончила остатки шампанского.

Голая, Ася встала у окна и принялась разглядывать соседний дом, где светилось несколько прямоугольников. Почему люди не спят по ночам, думала она. И всё – наружное и потаенное: этот праздный вопрос вместе с тишиной, тенями на неубранном столе, мокрыми волосами, наготой – ощущалось таинственным, обещающим счастье и, главное, спаянным с мыслями о том, кто только что стал ближе всех на свете. Теперь он для нее – главный человек в жизни. Как же интересно, что с ними будет! Может, она родит от Саши ребенка? От этой мысли у Аси опять сладко и щекотно подмыло сердце. А вдруг она уже беременна?

Девушка стояла и улыбалась своему превосходству и даже бессмертию. Она провела рукой по груди, бедру, вернулась наверх, к волосам, и, борясь с желанием сделать это вприпрыжку, пошла обратно в комнату.

Рейс задерживался. Ася зашла в туалет, а когда мыла руки, ощутила арбузный запах. Она удивилась, отчего-то смутилась, обрадовалась и затосковала – всё одновременно, как и бывает в жизни. Минут пять она стояла, уперевшись взглядом в одну точку на заслеженном полу, и, если бы не уборщица, вошедшая с пластиковым ведерным грохотом, простояла бы еще дольше.

– С тобой всё нормально? – спросил Виктор, когда она вернулась. – Я тебе зеленого чая взял.

– Спасибо, милый.

Всякий раз, поднося картонный стаканчик ко рту, Ася принюхивалась, потому что ее руки до сих пор пахли арбузным мылом.

Однажды, много уже лет назад, покинув газетную редакцию, я решила подработать репетитором. Вороша учебные материалы, я всё же полагала, что это занятие временное и вскоре я вернусь в журналистику.

Но пока я штудировала книжки, российская журналистика похолодела ещё больше. Я поняла, что в учителях задержусь.

Постепенно уроки русского и литературы стали и основной работой, и движителем духовного прогресса, потому что подготовка к уроку неизменно приносит мне новые знания и подталкивает к чтению статей и книг. И даже календарем: просыпаясь утром, я вспоминаю, не какой сегодня день недели, а чей сегодня день. Из-за этого, кстати, если урок переносится, в днях я начинаю путаться.

Мне нравится, когда у учеников получается. Когда я вижу, что у них оживает взгляд. Это очень согревающее чувство, как будто варежками сердце обняли, и оно спасает от выгорания. Это на самом деле прекрасно — помогать людям открывать дверь в космос языка, а значит, учить их мыслить, осознавать себя, общаться с миром, становиться, как говорил Чехов, тоньше и чище. Искусство ведь целебно, и теперь я знаю это не только на своем опыте.

Если хотите заниматься, пишите мне без всякого смущения: @valmell

Вот вам веселая история, достойная сатирического оформления.

На днях подавали документы на получение канадского ПМЖ (до боли неблагозвучное сочетание, зато со сливочным смыслом). Это стоит денег, и немалых. Канадский банк, заподозрив неладное, платеж на всякий случай отклонил. Тогда я попробовала отдать денег с российской карты. Всё прошло гладенько. Отечественный банк не насупил бровь.

И вот вчера сижу, дай, думаю, подпишусь на журнал Scientific American. Люблю его страстно, раньше на русском выписывала. Оформляю, пытаюсь оплатить с той же российской карты, и тут — бац, от банка приходит сообщение, что моя карта заблокирована из-за «подозрительной активности». Согласна, это крайне подозрительно, что русская женщина-гуманитарий выписывает в Канаде американский научно-популярный журнал. Тут как бы всё вообще торчит и топорщится. (Это они ещё не знают, что я с книгами в обнимку сплю иногда.)

Я доказала, что не верблюд, и карту разблокировали. Но руки, признаюсь, чуть тряслись.

А забавно всё-таки.

Несколько человек спросили, почему я ничего не написала по поводу трагедии в Казани.

А что я могу написать?

Всё уже сказано, а вот плакать родным и близким еще долго. Я физически про это ни смотреть, ни читать не могу. Цветы на свежих могилах мерно покачивает ветерок, а меня тот же ветерок сворачивает в штопор.

Потому что я помню, каково это: стоять в теплый ласковый день на кладбище и ощущать запах свежевскопанной земли.

Что я могу написать?

Что о том, кто убивает людей или себя, обычно после отзываются как о тихом, незлобивом или даже веселом?

Что такие были, есть и всегда будут?

Что виноваты не видеоигры, а насилие или, как минимум, тотальная холодность в семье?

Мне очень печально.

Что я еще могу сказать?

В Онтарио где-то спрятан выключатель. Погодный. Еще несколько дней назад я гуляла с собакой в зимнем пуховике из-за ледяного (я бы сказала, льдистого, но, боюсь, мои иностранные читатели не поймут) ветра, а сегодня – плюс лето, на улице пахнет цветами, кострами и первым загаром. А еще говорили, что в Сибири резко континентальный климат. Поверьте мне, здесь куда резче. Кто-то чешет спину о выключатель, как сказал мой друг.

А что с погодой в ваших краях? И вообще, откуда вы?

Стих, посвященный кому-то

у лужи нет дна, у света нет света
осень — это слегка забродившее лето
капсула с рыбьим жиром

старинная вещь откололась от вечности
венере к культям пришили конечности
рукоблудие тоже акт творчества

мы жевали эфиры с зеленистых экранов
созревали под мыльное кружево драмы
говорили себе: а мы-то!

бахромой расползается хэппи энд в книге
три перста для креста не сложить из фиги
да и чай остыл совершенно

у зеркал не осталось ни грамма надежды
мы стыдливо снимаем с себя одежды
и ныряем под одеяло

Я очень люблю поэзию.

Мало что может так же хорошо меня успокоить, как вовремя прочитанная строфа. При том, что я наверняка знаю её наизусть, мне нужно видеть буквы, ощущать бумагу, слышать перешелест страниц.

Иногда люди просят научить их понимать поэзию или помочь с анализом какого-то конкретного текста. И это, я вам скажу, задача весом в тонну, потому что и с прозаическим текстом-то всё сложно, а с поэтическим, где реальность упакована в несколько строк, это как безногому плясать кордебалет.

И вообще, что есть понимание?

Понимать текст можно на смысловом уровне — сюжетном (что происходит?). На уровне эмоциональном (что я чувствую?). Кстати, если кажется, что за первым уровнем непременно подвезут второй, то фигушки-воробушки: многие вообще не сильно способны осознать свои чувства, в том числе и вызванные литературной.

Но есть еще один уровень, который необходим для полноценного понимания любого произведения, — контекст. Талантливый лирик очень часто — осознанно или бессознательно — включает в тексты цитаты из других произведений, иногда, кстати, своих. И тогда невозможно понять прочитанное без обращения к тем, другим, цитируемым. Проще, если это прямая цитата, особенно вынесенная в эпиграф. А если, как у Мандельштама, где осязаемо, почти барельефом проступает «Медный всадник» Пушкина:

Мне холодно. Прозрачная весна
В зеленый пух Петрополь одевает,
Но, как медуза, невская волна
Мне отвращенье легкое внушает.

И тогда, если включается память контекста, в этих строках, помимо ощущения неуюта и тошноты, начинает звучать мотив трагедии.

В общем, стихи — это, по-моему, ключ к пониманию вселенной. А физики просто ослепли от мониторов.

(Про физиков — шутка. Я крайне уважаю науку.)

Про свою ценность и значимость

Поскольку я учусь на гештальт-психотерапевта, то регулярно волоку с лекций и практических занятий какие-то знания, которыми хочется делиться.

Сегодня, помимо прочего, обсуждали отличие ценности от значимости. Не растекаясь мыслью, ценность — это восприятие себя (или другого) с опорой на реальность.

Ну, допустим, вы студент медицинского вуза, но уже считаете себя светилом. Это как раз не про ценность, а про значимость, причем раздутую. Как врач вы ещё мало что умеете. Ваша ценность как врача невысокая, но значимость при этом завышена. Получается вилка. И чем сильнее эта вилка, тем больнее будет падать. А упасть придется.

То же самое, например, с людьми, которые измеряют свою значимость только через привлекательную внешность. Значимость завышена, а реальной ценности сам для себя человек не представляет. И тогда что произойдёт, когда этот человек лишится внешней притягательности? Он разрушится. Потому что себя он оценивал лишь через глаза смотрящих. И чем сильнее умел очаровать, тем больше раздавалась значимость. Но не ценность.

Так бывает и с детьми, зацелованными родней во все чакры. Перехваленный ребенок, сталкиваясь с внешним миром, вдруг понимает, что он не самый королевич. И тогда велик шанс различных зависимостей, например. Короче, перелюбить порой ещё вреднее, чем недолюбить. По крайней мере с недолюбленными легче работать, а вот с королевичами практически невозможно — нарциссическая часть на даёт пробиться.

Отличный пример привел один из педагогов. Бабка торгует жареными семечками — 10 рублей за стаканчик. Ей повезло стоять рядом с банком, работники которого обожают семечки. Но у банкиров самые мелкие купюры — сотни. И им не жалко отдать сто рублей за любимые семечки. Бабка сначала изумлена и страшно рада, но потом привыкает и считает, что она просто гениальный кулинар и маркетолог. Бабка раздула свою значимость. Когда банк разоряется, у бабки уже никто не покупает семечки по сто рублей. Тогда, если бабка не увидит реальности, где ее семечки объективно стоят 10 рублей и она — просто торгует ими, она не сможет откалибровать баланс ценности-значимости и, возможно, провалится в тяжёлые переживания. Тут тренер добавляет: «А если бабка пограничница, то велик риск и суицида».

Так вот, в присвоении собственной ценности нужно опираться на реальность. И это не про достижения в работе, отношениях или фитнесе.

Каждый ценен сам по себе. Потому что он — это он. Потому что Вася, мужчина стольких-то лет. Или потому что Нина, женщина стольких-то. Всё остальное — деньги, карьера, отношения, внешность — может просы́паться. А вы у себя — до последнего вздоха.

И да, к осознанию всего этого и частичному (ещё пока не полному) принятию я шла больше трёх лет клиентского опыта и студенческой практики. Это не просто. Но вот, оказывается, возможно. И это замечательное ощущение свободы, надо сказать.

Мы все связаны. Мы живем не отдельными племенами по сто человек, а городами и мегаполисами. И мы неизбежно друг от друга зависим и друг на друга влияем.

Поэтому, когда я вижу, как человек пытается скрестить в голове Сталина и христианство, мне не смешно, а больно. Или когда я, как на ржавый гвоздь, натыкаюсь на довод антипрививочника о том, что в организме уже есть всё нужное для выживания, мне печально. Эти люди здесь, они вокруг, они, как и я, формируют окружающую действительность.

Я несколько раз попадала на прием к врачам, верящим (иного слова нет) в гомеопатию. Хорошо, что я тогда уже знала, что гомеопатия не работает. А если бы не знала? Какие последствия для меня могли наступить? А сколько жизней загубили эти гомеопаты?

Много слышу про естественный отбор, мол, недообразованные просто вымрут. Во-первых, это, на мой взгляд, чудовищный тезис. Люди должны жить, но при этом учиться, просвещаться. Знающим никто не рождается. И ошибаются все и каждый.

Но вот вреда от мракобесия, конечно, «огромадный объем». Взять тот же коронавирус. Всё могло сложиться иначе, если бы не бесчисленные диссиденты, заражающие всех вокруг только потому, что не верят в вирус (или верят в свое бессмертие, что суть то же).

С родителями, которые сажают детей на веганскую диету, тоже не всё просто. Казалось бы, личное дело каждого родителя, как и чем ему кормить ребенка. Но ребенок этот из-за дефицита витаминов и прочих жизненно необходимых веществ, которые при веганской диете неоткуда взять растущему организму, вероятнее всего, вырастет чахлым и с плохо работающим мозгом. И станет он, например, врачом-гомеопатом! Или антипрививочником. Или начнет Сталину молиться.

Взрослый человек должен делать осознанный выбор, что именно ему есть и как именно ему жить. Его выбор не должен причинять вреда другим. Да, бывает косвенный вред, но сейчас не об этом.

Если человек не прививается сам, он подвергает риску не только себя, но и всех людей вообще. Напрямую.

Если человек сажает своего ребенка на веганскую диету, он подвергает риску его здоровье и жизнь. Напрямую.

В «Твиттере» некоторые, не разобравшись, оскорбились на слово «дебилы», которым я назвала родителей, выкармливающих своих детей ягодами и горохом. По какой-то неведанной причине отдельные товарищи решили, что я ненавижу вегетарианцев. Ну, т.е. я написала про чудовищность положения ребенка, родители которого плохо учились в школе и после нее. А меня обвинили в нападках на вегетарианцев, которых я не трогала, хотя считаю, что и вегетарианское меню для ребенка грамотно настроить сложно.

Да, «дебилы» — это оскорбительно. Но если врач вам вместо аппендикса, например, отрежет руку, вы его еще и не так назовете. Мне кажется, экспрессия в некоторых случаях не только оправданна, но и необходима.

Итак, чтобы уж совсем понятно было:

— взрослый осознанный вегетарианец — ок;
— взрослый осознанный веган — ок;
— ребенок, которого лишают мяса, рыбы, яиц и творога (аллергики, разумеется, не в счет), — не ок.

«Вы разрушили свой образ интеллектуалки!» — написал мне кто-то.

Нет, это вы его создали. И за этим иллюзорным образом не слышите, о чем я на самом деле говорю.

Чемодан не Довлатова: какие книги эмигрировали со мной и почему

В Канаду я собиралась так: выволокла на середину комнаты чемодан – тяжелый одним только весом своей шкуры – и положила туда несколько книг. Я понимала, что не смогу уволочь библиотеку или даже малую её долю, но изумилась, когда всего несколько томов заполнило треть объема вместительного, казалось бы, чемодана.

Теперь я смотрю на обмылок моей сочинской библиотеки и пытаюсь понять, почему на другой континент перекочевали именно эти книги.

«Лолита» Набокова
Я влюблена в это издание. Розовые форзацы, белая бумага, твердая акварельная обложка. Эстетика порой не менее важна, чем наполнение. Да, я считаю этот роман прекрасным. Он пародирует традиции романтизма и символизма. Тот, кто отождествляет Набокова и главного героя романа, Гумберта, текста не понял или понял весьма поверхностно. Хоть Гумберт наделен интеллектом, эрудицией и красноречием, для Набокова он фальшивый и пошлый, ибо исповедальность, на которой построен роман, по мнению писателя, не есть литература. Гумберт поглощен внутренними переживаниями, которые пытается выдать за высокую поэзию. Для Набокова же искусство – умение преобразить мир.

«Доктор Живаго» Пастернака
Я взяла этот далекий от безупречности роман великого поэта потому, что хотела его перечитать. И да, для этого мне нужно было волочь с собой книгу в твердом переплете. Я не раз писала про «Доктора», но уже после переосмысления, а тогда, во время сборов, мне просто хотелось взять с собой наполненный символами роман о страшном времени. Наверное, образ творца и магические сплетенья судеб – всё это шло внахлест с моим ощущением мира и себя в нем. Еще бы. Переезд через океан в страну, о существовании которой я только догадывалась, кого угодно окунет в экзистенциальные переживания.

«Фауст» Гёте
Это «Фауст» Гёте. Тут просто нечего сказать. Как можно его оставить?

«Часть речи» Бродского
Ну потому что Бродский всегда знает, что мне сказать. А еще на форзаце рукой моего покойного отца надпись сделана.

Второй том из собрания сочинений Н.Я. Мандельштам
Самая тяжелая и самая ценная для меня книга.

Помню, как, увидев в магазине два перевязанных синих тома, я буквально осатанела от желания ими обладать. Демон так не вожделел Тамару, как я – эти книги. Но на тот момент мой кошелек был чахотночно тощ, поэтому друг пообещал подарить это двукнижие мне на праздник. И подарил.

Я думала, что тут же проглочу их. Однако яркость стиля Надежды Яковлевны, философские размышления, воспоминания о страшном времени, а еще сотни сносок, без прочтения которых невозможно совладать со смыслом текста – всё это сделало мое чтение гомеопатическим. Первым томом я занималась полгода. Второй, нечитанный, приехал со мной. И я до сих пор читаю по несколько страниц в день, внимательно следя за биохимическим составом крови. Проза такого уровня способна и излечить, и отравить.

«Евгений Онегин» Пушкина не приехал только потому, что, истрепанный, разбрасывает порыжелые странички, как осеннюю листву.

Теперь я вновь собираю библиотеку. Третью.