Дима получил инвалидность 1-й группы после ДТП. У него парализована половина тела: все, что ниже ребер. Коляску выдали – только она не подошла по размеру и через год развалилась. Для повторного получения собралась комиссия – сказали, что Дима сам ее сломал, чтобы выдали новую.

– А зачем ему вообще ходить куда-то? Он инвалид, вот и сидите дома, – сказала комиссия.

Марина, мама Димы, пошла в областную прокуратору. Война за коляску шла больше года, все это время Дима сидел дома.

Дима с мамой живут в небольшом селе, в двухэтажном муниципальном доме. В комнате у Димы нет розетки. Марина писала в сельскую администрацию, просила помочь. Ответили, что нет «источника финансирования».

Как лицу, осуществляющему уход, Марине положено 1 200 рублей в месяц, потому что Дима получил инвалидность в совершеннолетнем возрасте, ему было 18. Человеку, ухаживающему за ребенком с инвалидностью, государство платит 10 тысяч рублей, а если ухаживать надо за взрослым – всего 1 200 рублей. Хотя за взрослым ухаживать тяжелее.
  
Более миллиона человек в нашей стране круглосуточно ухаживают за родственниками с тяжелой с инвалидностью. Они невидимы для системы соцзащиты, о них редко рассказывают в СМИ, и, наверное, поэтому их значимость до сих пор остается непризнанной. Эти люди называют себя ЛОУ. У этого странного слова, звучащего скорее на английский манер (low, низкий), русское бюрократическое происхождение. ЛОУ – это лицо, осуществляющее уход. Этот канцеляризм, похоже, люди придумали сами, желая внести себя в правовое поле, которое на них не распространяется. Они так и говорят: «Привет, меня зовут Марина, я – ЛОУ матери с мышечной атрофией». Или: «Моя ЛОУ умерла. Теперь я живу один». Чаще всего ЛОУ не могут выйти на работу и вынуждены жить вдвоем на одно пособие по инвалидности

О том, как государство не хочет всерьез решать проблемы ЛОУ, а оппозиционные партии лишь «выражают озабоченность» либо откупаются мелкими подачками, в репортаже Петра Лобанова специально для «Репортёра».

#НашРепортаж