«Эти шесть месяцев <

моего пребывания под стражей

> для моих детей — это пытка. Но никого не волнует состояние детей. Почему нельзя допрашивать директора ТЮЗА в Екатеринбурге (

следователь обосновывал продление срока содержания под стражей тем, что он должен очно допросить свидетелей

— Ред.), когда я буду сидеть дома (

под домашним арестом

— Ред.) на Ленинградском проспекте. Мы никуда не денемся. Если бы хотели, уехали….

Вы пытаете людей. Это пытка, это живые люди, это маленькие дети.

Есть такая поговорка: “Бог — не Микишка, у него своя книжка”. У меня в СИЗО на обыске забрали Тору, но она осталась у Всевышнего. Решение, которое вы примете, все останется в этой книжке (книге Судеб).

Мои дети — им приблизительно пять и семь (психологический возраст, реально им 17 и 18 — Ред.). Обратите внимание на экспертизу (

имеется в виду медицинская экспертиза состояния приемных дочерей

— Ред.), сделанную два месяца назад, сейчас она ухудшилась. Мне важно, чтобы я могла их (

своих приемных дочерей

— Ред

.

) взять за руку…»

«Местная власть ищет баланс. Ей не нужны скандалы, не нужна яркая картинка в интернете, а это всегда очень зрелищно. Она ищет баланс. Очень страшно скажем, что всех посадим, на самом деле сажать не будем, но твердость намерений обозначим. По головке никого не погладим, но сделаем хорошую картинку и будем надеяться, что все всё поняли.

Помимо прочего, эти эксцессы происходили на фоне ощущения, что власть посмотрит если не поощрительно, то нейтрально. Потому что позиция России в израильском конфликте двусмысленная: действия ХАМАС не одобряем, но и Израиль тоже осуждаем. При определенном желании это можно понять как разрешение действовать. Теперь им сказали: нет, нельзя. Будем надеяться, что это подействует».

«Почему нужно, чтобы «мы сидели в СИЗО, в камерах с женщинами, совершившими страшные преступления, которые убивали детей и мужей, почему с ними должны находиться режиссер и драматург, спектакль которых кому-то не понравился? Нет никаких доказательств, что мы можем куда-то скрыться. Полгода — достаточный срок. Никакого оправдания терроризма нет и быть не может».

«Они жили на первом этаже панельного дома. Когда случился прилет, потолочная плита раскололась и задавила ее дочь прямо на ее глазах. Юле было 4 года. Она всегда одинаково рассказывает про это, не плачет, только ни на кого не смотрит и руками все теребит».

«Когда нас увозили, младшему был всего месяц. Нас поселили в общей комнате, с двумя другими семьями. Сын никому спать не давал, не только мне. Так, считай, выкричал нам отдельную комнату».