Мне страшно от того, как моя позиция менялась несколько раз за эти десять лет. В 2014 году я сочувствовала тем, кого обещали мочить за русский, потому что сама русскоязычная такая же и все у нас в городе русскоязычные. Я не поддерживала сепаратизм, но и считала, что нельзя давить людей танками за это.

Потом началась АТО, в Мерефу привезли хоронить первых двух. Я ожесточилась, потому что в Донецке были просто какие-то люди, а это были пацаны из моего города, я их в лицо знала, один из моей школы. Мне не было уже никого там жалко, было жалко только солдат.

Война там была долгая, но к 2019 году вроде было ощущение, что ну вот сейчас все кончится, потому что все устали, и власть меняется, и обещает мир […].

Потом случилось вторжение, я была страшно зла, я желала россиянам всех бед, я радовалась любым их неприятностям, и верила, что скоро наша армия вместе с Западом всех их победит, потому что они заслужили. Потом оказалось, что никто никого не победит.

А сейчас я просто устала от всего — от постоянных смертей вокруг, от тревог, от вранья с обеих сторон, от разрухи, от бардака этого, от цен на все. Если они уже продвигаются со всех сторон, то пусть быстрее уже, а лучше дайте им, что они хотят, и займитесь страной. Тем, что осталось от нее еще.

Мне иногда совестно за мою позицию, да и опасно такое вслух выражать — но другой у меня нет. Простите.

Я слишком хорошо помню 1990-е, чтобы возвращать [на экраны] эту атмосферу разрухи. Ржавые «девятки» с бандитами, которые ездят по улицам, ларьки, бедные люди на улице. И при этом мне очень нравится то, что происходит сейчас в России.

США используют экономическую силу, включая угрозы высокими тарифами, чтобы навязывать свою волю, и больше не исключают применения военной силы, даже против союзников.