«[На войну ушел] мой друг детства с небольшой умственной отсталостью (точного диагноза никто никогда не ставил, но это было очевидно). Добрый, но очень поддающийся влиянию, постоянно попадал в дурные компании, над ним часто смеялись и издевались, часто использовали его как клоуна для своих шуток и приколов. Мы с братом с ним дружили. К службе он всегда был не годен, но его дурной папашка настоял, чтобы отслужил [срочником], а то не мужик.

Когда началась мобилизация, ему быстро прислали повестку, и он пошел. Причин несколько. Во-первых, слишком верит телевизору и плешивому [Путину], во-вторых, эта дурацкая позиция „я ни от кого бегать не буду“. А еще: как же так, „пацаны засмеют“, и все такое, а так героем будет. Ну и деньги, конечно. Открыто об этом никто не говорит, но зная его маму…

Первые месяцы мы всей семьей переживали, от него долго не было новостей, думали, что умер или пропал без вести. Но через некоторое время вышел на связь, все было хорошо. Когда мы встретились, сказал, что лучше туда не попадать, что там страшно. Но при этом ругает „хохлов“ и считает, что пацаны — герои, а плеш [Путин] все верно делает.

Недавно получил серьезное ранение, был в госпитале, сейчас в отпуске, но никто его, естественно, не освободит, будет на войне до ее окончания. Я с ним переписываюсь, контакт не разорвала, хотя читать бредни бывает сложно, поэтому просто перевожу тему или не отвечаю. Жалко его».

«Я испытываю определенный страх от нахождения в СИЗО. „Новая газета“ публикует материалы на острую тематику, я боюсь столкнуться с местью за наши статьи от криминальных элементов», — заявил Фролов на суде.