Юлия Галямина

Я долго молчала по ситуации на филфаке МГУ. По одной простой причине. Я совершенно не могу быть объективной. И не могу выступать исключительно как педагог-профессионал. Слишком все близко: и филфак и его профессура мне не чужая (я там не училась и не работала, но мир московских лингвистов довольно узок), и DOXA мне всегда нравилась как новое и низовое СМИ, и вообще тема журналисткой этики мне близка, и тема педагогической этики тоже. И опять же просто женский взгляд, взгляд бывшей студентки и действующего преподавателя. И все это накладывается на то, что любое мое высказывание воспринимается как политическое.

Самое главное, что надо убрать при обсуждении таких вопросов — это первые сильные эмоции. Они всегда ложные. пропустить через сито своих ценностей и оставить только то, что важно.

Не думаю, что мои мысли будут отличаться оригинальностью. Но кому-то, возможно, интересен мой такой специфический взгляд, вызванный моей позицией.

1. В этой истории нет черного и белого. Вернее, черное и белое возникает, если отбросив нюансы, встать на одну из позиций.
2. В этике вообще, а в современной этике в частности, нет черного и белого. Вернее, вопросы, черного и белого — вопросы, не вызывающие споров. И кажется, ни у кого не вызывает споров вопрос о том, что харассмент, с сексуальным принуждением, насилием, шантажом и прямым пользованием властью — это черное и это зло.
3. Однако есть и другое зло — клевета, передергивание фактов, непроверенная информация, наносящая репутационный ущерб.
4. И вот я думаю, что в этой истории не было ни того, ни другого зла в открытой и циничной манере. Все это — действия, воспринимаемые одной стороной как харассмент, а другой — как любовь, и действия, воспринимаемые одной стороной как клевета, а другой — как журналистика — это действия в серой, неотрефлексированной не только участниками событий, но и обществом в целом — серой зоне. Две серые зоны наложились одна на другую, и получилась черная дыра, заглотившая репутацию и профессора, и факультета, и журналистов, и издания.
5. Для того, чтобы наступила бОльшая этическая ясность, нужно проговаривать эти вопросы в общественной дискуссии. Так что хорошо, что она идет (плохо, что столь эмоционально и с переступанием некоторых граней). И здесь важно сказать следующее:

- Преподаватель должен помнить о своей социальной ответственности. Если кто-то позволяет себе действия, которые могут быть истолкованы как харассмент, даже если этот кто-то считает, что это любовь, он должен понимать, что может ранить другого человека, а может и понести за это ответственность.
- Журналист должен помнить о своей социальной ответственности. Когда пишешь — нужно отвечать за каждое написанное слово.
- Коллективы университетов должны думать и заботится об атмосфере в вузе. Атмосфера — это существенная часть образования. А сегодня я вижу две тенденции. Старая: наш университет как наша семья, а в семье всякое бывает. И в семье царит «патриархат» (то есть есть жесткие социальные иерархии и формальные и неформальные правила их преодоления). И новая: мы приходим сюда только учиться, мы ничего друг другу не должны. Любые эмоциональные контакты исключены от греха по дальше, а преподаватели просто наемный персонал, роль которых сводится к передаче знаний.?И поскольку люди все равно люди — это кончается тем же — эмоциональными, но не решаемыми по-настоящему конфликтами, а иногда и эмоциональным насилием.

Третий путь — возможно, он где-то и есть. Но в целом, в вузовской системе России нет. И здесь надо понять, как к нему идти. Не уверена, что конфликтные и этические комиссии и разные формальные кодексы — это то, что может принципиально изменить ситуацию. Это просто формы. Но накладываться они должны на другую интенцию: не должно быть борьбы студентов и преподавателей и не должно быть взаимного подчинения (поверьте, студенты тоже имеют власть над преподавателями в современных вузах, и еще какую). А должны быть открытость и сотрудничество.

Это очень сложно. И каждый раз, заходя в аудиторию, открывая домашнюю работу, я говорю себе: твои эмоции не в счет.

284 views10:37